Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

В 1937 году за особые заслуги по выполнению задания правительства награжден орденом Ленина.

В конце 1937 года был назначен начальником Артиллерийского управления РККА и в этой должности состою по настоящее время.

Состоял членом ЦИК СССР 7-го созыва.

В данное время состою депутатом Верховного совета СССР от Речицкого избирательного округа БССР.

В 1938 году к XX-летию РККА награжден вторым орденом Ленина.

В троцкистских и других контрреволюционных группировках не участвовал, всегда боролся за генеральную линию партии.

В плену у белых не был.

В период гражданской войны был пять раз ранен (из них два раза легко) и два раза контужен.

Образование до армии имел 4 класса.

Женат».

Так бесхитростно описал свой жизненный путь начальник артиллерийского управления РККА командарм второго ранга Г. И. Кулик. Под автобиографией стоит дата: «5 января 1939 года».

Последующая его жизнь предстает из документов, изложенных в этом исследовании.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

В 1940 году, получив маршальскую звезду, Григорий Иванович навестил земляков. Замнаркома-обороны прилетел на военном самолете в Полтаву, оттуда блестящий кортеж автомашин взял курс на маленький заброшенный хутор.

Маршал щедро одарил соседей богатыми подарками, устроил на поляне угощение.

Когда захмелевшие гости вышли из-за столов, чтобы размяться, к лоснившемуся от удовольствия маршалу подошло хуторское посмешище в образе припадочного деда, жившего в полуразвалившейся хибаре. Спившийся дед Грицко когда-то был закадычным дружком отца Кулика.

— Ох, высоко взлетел, Гришенька! Неужели с самим Сталиным — ясным соколом — за одним столом сидишь? В Кремле?

— Бывает, — скромно потупил очи осмотрительный земляк.

— Смотри, Гриша, кремлевский огонь горяч больно. Как бы крылышки не обгорели. А знаешь, что я тебе по-землячески скажу? Сидел бы ты лучше на отцовской печи, на хуторе. Детки, землица, внуки.

Лицо деда внезапно стало страшным:

— Сгинешь в Москве, пропадешь…

Старика-пропойцу оттеснили соседи:

— Опять перебрал, старый. Не слушай его, Григорий Иванович, простите, товарищ Маршал Советского Союза. С перепития у него это… Весь ум пропил.

Никто не расскажет, о чем он думал, когда его вели на расстрел. Мелькнули ли в его угасающем сознании слова старого пьянчужки с родного хутора?

ДОПРОСЫ ГЕНЕРАЛА АРМИИ

Пьеса для чтения с прологом и эпилогом

Пролог

Знойным летним днем 1957 года, а если, как требует жанр избранного нами сочинения, быть точным, то 24 июля, возле здания Верховного суда СССР остановилась машина правительственной фельдсвязи. Человек в военной форме с портфелем в левой руке, вышедший из подкатившего автомобиля, привычно толкнул тяжелую дверь и, предъявив на входе постовому служебное удостоверение, поднялся на второй этаж, где находилась канцелярия.

Офицер фельдсвязи бывал здесь многократно, поэтому сразу же направился к знакомому кабинету, где сидел начальник канцелярии. Щелкнув замком портфеля, посетитель извлек из него тонкий пакет с сургучными печатями по краям и надписью «Прокуратура СССР» сверху.

Начальник канцелярии Военной коллегии привычно взглянул на наручные часы и проставил время получения пакета на приклеенном сверху квадратике белой бумаги, указал число и месяц, размашисто расписался. Затем оторвал наклейку и передал ее фельду.

Попрощавшись, офицер ушел.

Начальник канцелярии вскрыл конверт. Прежде чем зарегистрировать поступивший документ, бегло пробежал несколько страничек отпечатанного на машинке текста.

Это было заключение Генерального прокурора СССР Р. А. Руденко в порядке статьи 378 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР по делу бывшего командующего

Западным фронтом генерала армии Д. Г. Павлова, а также подчиненных ему генералов, расстрелянных 22 июля 1941 года по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. Генеральный прокурор предлагал суду отменить приговор, вынесенный более четверти века назад в отношении генерала армии Д. Г. Павлова, генерал-майора В. Е. Климовских, генерал-майоров А. Т. Григорьева и А. А. Коробкова, а уголовные дела в отношении названных лиц прекратить — в связи с отсутствием в их действиях состава преступления.

Начальник канцелярии, поскольку был сравнительно новым работником Военной коллегии, не знал обстоятельств осуждения группы военачальников Западного фронта во главе с командующим. Поэтому с нескрываемым интересом ознакомился с представлением Генерального прокурора.

«Н-да», — наверное, произнес философски канцелярист, удивляясь превратностям человеческих судеб. Однако быстро подавил возникшие эмоции, и в следующую минуту с совершенно невозмутимым видом проставил на поступившей бумаге красный штемпель и входящий номер. Это бесстрастное выражение лица и засвидетельствовала сотрудница канцелярии, которую начальник вызвал для того, чтобы дать ей необходимые распоряжения о дальнейшем прохождении документа.

Обычно медлительная, неповоротливая бюрократическая машина завертелась с невиданной быстротой! Такой темп задал ей звонок председателя Военной коллегии Верховного суда по внутреннему телефону начальнику канцелярии: поступил ли из прокуратуры документ относительно бывшего командующего Западным фронтом Павлова, и группы его генералов? Услышав, что поступил, звонивший попросил принести ему документ незамедлительно.

События развивались стремительно. Ровно через неделю, 31 июля, Военная коллегия собралась для обсуждения изложенного в письме Руденко предложения. Это было непохоже на прежних членов по старинке вызывавшего трепет карательного органа. Состав Военной коллегии Верховного суда СССР действовал во времена хрущевской оттепели. Определение было единодушным: заключение Генерального прокурора обоснованно, приговор от 22 июля 1941 года в отношении Д. Г. Павлова и трех подчиненных ему генералов отменить по вновь открывшимся обстоятельствам, дело на военачальников прекратить за отсутствием состава преступления.

Военачальники реабилитированы, им возвращены добрые имена.

За что их расстреляли, предварительно навесив позорные ярлыки трусов и предателей? Более четверти века эти имена были под запретом. Да и после реабилитации в 1957 году настоящая правда об их трагедии не сказана. Кое-какие детали проскользнули в «Войне» Ивана Стаднюка, но и он, как выяснилось, руководствовался лишь устными рассказами фронтовиков. К архивным материалам его так и не допустили.