Время любви - Ширли Эскапа

Поэтому в. тот момент, когда Джина так нуждалась в помощи родных, и Сесилия, и Скарлетт, и Тео находились в Лос-Анджелесе, чтобы выполнить последнюю волю Руфуса, указанную в его завещании: в случае смерти — кремировать.

Узнав о трагическом происшествии, Джина испытала ощущение истинного триумфа. Она все преодолела и выжила, а Руфус — ее главный враг — мертв! Наконец-то она освободилась от этого человека и теперь может делать что хочет.

Постепенно отношения с дочерью и матерью наладились, однако успокоения это Джине не принесло. Если не кривить душой, она уже не надеялась оправиться после операции. Так или иначе, в ее сознании что-то коренным образом изменилось, как у каждого человека, заглянувшего в глаза смерти.

Она внезапно поняла, что всей жизни не хватит, чтобы залечить ее раны.

Что, в конце концов, для нее значит смерть Руфуса? Ничего.

Какое ей сейчас дело до бизнеса, в котором она преуспела?

Все бессмысленно, годы потрачены впустую.

Единственное, что ей нужно, это удалиться от всех, сменить образ жизни.

И Джина приняла решение на целый год уединиться в Лондоне.

Глава 73

Уже много лет столица Великобритании не знала такой жары, как та, что напала на город в июне 1989 года. Сидя в такси, увозившем ее из аэропорта Хитроу, Джина лениво наблюдала, как над расплавленным асфальтом дрожит прозрачное марево. Потные, злые как черти водители в легких рубашках, расстегнутых чуть ли не до пупа, нервно сигналили, стараясь поскорее выбраться из пробок: Лондон задыхался в тисках очередной забастовки транспортников.

До отеля «Ритц» такси добиралось больше двух часов. Здесь Джина остановилась всего на одну ночь, а наутро перебралась в менее комфортабельную гостиницу, задумав пожить в ней до тех пор, пока не найдет подходящую небольшую меблированную квартирку. В Лондоне она станет вести размеренную жизнь среднего обывателя — ходить по магазинам, покупать продукты, готовить себе обеды и водить какой-нибудь малолитражный автомобиль. Возможно, эта рутина поможет ей избавиться от гложущей изнутри пустоты.

С некоторых пор Джиной овладело такое оцепенение, о каком она мечтала после испытанного ею по вине Руфуса унижения на приеме у Рипли. Джина тогда молила Бога послать Руфусу наказание, и ее молитвы были услышаны. Поговаривали даже, будто своим завоеванием «Картрайт фармацевтикалс» она уничтожила Руфуса, после этого он утерял волю к жизни и не просто утонул, а покончил с собой. Однако Джина не испытала ни жалости, ни чувства вины. Только оцепенение и опустошенность.

Даже не наведавшись в лондонский филиал своей фирмы, она принялась подыскивать квартиру обычным способом: побывала у нескольких агентов по продаже недвижимости и стала разъезжать по указанным адресам. Ей порядком надоела роскошь, теперь она жаждала простой спокойной жизни.

В конце концов Джина остановилась на небольшой квартирке в Челси, неподалеку от оживленной Кинг-роуд, но чуть в стороне. Квартира, расположенная в цокольном этаже, имела свой отдельный вход и собственный крохотный садик с розовыми кустами. Пообщавшись со своей соседкой Марго Хант, Джина выучила названия нескольких сортов роз. Кроме Марго, учительницы на пенсии, коллекционировавшей старинные фарфоровые фигурки, Джина изредка перекидывалась парой слов лишь с местным газетным киоскером.

В Нью-Йорке ни единой душе — даже Монике Мартинс — не было известно о точном местонахождении Джины. В случае необходимости с ней можно было связаться через Эндрю Уолтерса, нотариуса, которого Джина наняла незадолго до отъезда.

Как-то незаметно для себя она перестала красить волосы. Даже в парикмахерскую не ходила — стриглась сама перед зеркалом. И как ни странно, эта немудреная процедура ей нравилась. Да и вообще она была довольна собой. Только теперь Джина поняла, что триумф победительницы, который так манил ее раньше, ничто по сравнению с нынешним спокойствием.

Может, потому, что они с сыном никогда не были особо близки, смерть Руфуса повергла Марка в такую безысходную тоску. Всю вину за трагическое происшествие он взвалил на себя. Марк затворился в своем доме и лишь изредка принимал Тео и Скарлетт.

В конце концов Скарлетт не выдержала и позвонила бабушке.

— Дедушка ничего не ест, исхудал совсем, — взволнованно сообщила она. — У него страшная депрессия, но он не разрешает Тео привезти врача.

— Чем же тут поможешь, сердечко мое? — вздохнула Сесилия. — Вам надо как-то его развлечь…

— Да мы уже все перепробовали!

— Но ведь Руфус погиб совсем недавно…

— Какое там недавно! Уже четыре месяца прошло — порядочный срок.

— Для пожилого человека четыре месяца кажутся четырьмя днями!

— Слушай, бабушка, тут у нас с Тео возникла одна мысль.

— Ну-ну, что за мысль?

— Помнишь тот вечер, когда ты пригласила дедушку на ужин?

— Конечно, помню. Он съел по две порции всего, что я наготовила, а потом еще и пирога с сыром отведал.

— Я так и сказала Тео, что ты не забыла! — воскликнула Скарлетт. — Так вот, ты приготовь те же самые блюда, и мы втроем — ты, я и Тео — приедем к дедушке, позвоним в дверь, он откроет, и мы все вместе отлично поужинаем.

— Хорошо, я все приготовлю, а вы отвезете…

— Ну уж нет! Ты должна быть с нами, в этом вся штука. Иначе ничего не получится.

Ну что теперь делать? Нельзя отказать внучке в такой просьбе.

— Ладно, девочка, будь по-твоему.

Намеченный план был приведен в исполнение через три дня. Когда все трое появились в дверях, застав Марка врасплох, ему ничего не оставалось, как впустить их в дом.

Сесилия с удовольствием отметила, что теперь, когда они были не одни, присутствие Марка больше не угнетало ее. Разговор в основном шел о полученном Тео предложении уехать работать в педиатрический центр в Южной Африке.

Все ели с аппетитом, запивали еду легким кьянти, и вскоре речь зашла об освобождении Рима. Марк пустился в пространные воспоминания о том, как познакомился с Сесилией в тот чудесный вечер пятьдесят лет назад, когда со всех сторон звучали праздничные колокола.

— Если бы не плитка шоколада «Херши», мы никогда бы не увиделись вновь, — сказал в заключение Марк.

— Значит, ты назначил Сесилии свидание, дедушка? — спросил Тео.

— Нет, — улыбнулся Марк. — Я ведь был женат…

Поняв, что он чувствует себя неловко, в разговор вступила Сесилия:

— У твоего дедушки был друг по имени Винченцо. Это он назначал мне свидания. Хочешь верь, хочешь нет, но нас с подружкой тогда ужасно удивило, что американцы умеют говорить по-итальянски.