Время любви - Ширли Эскапа

— Я сам займусь этим, а вы присядьте и отдохните, — заявил Хью.

За чаем он увлеченно рассказывал о Венеции, о знаменитом мосте Вздохов, по которому осужденные направлялись в тюрьму из Дворца дожей и бросали последний взгляд на канал. Потом разговор зашел о цветах, и Хью сказал:

— А вы, как я слышал, стали великолепно разбираться в сортах роз, миссис Гибсон.

— Зовите меня просто Джиной.

У Хью был очень красивый тембр голоса. К тому же Джина уже достаточно долго прожила в Англии, чтобы различить утонченный выговор выпускника привилегированного частного учебного заведения. Этот человек ей импонировал.

— Скажите, а вы любите театр? Вы выбрали Челси, потому что здесь неподалеку театр «Ройял-корт»?

— Да, наверное.

А действительно, почему она выбрала Челси? Видимо, из-за кажущейся уединенности и в то же время близости от деловой магистрали?..

— Скоро премьера нового спектакля, — сообщил Хью, — и если вы, дамы, захотите составить мне компанию…

— Думаю, мне пока не стоит рисковать, — заметила Марго. — Может, как-нибудь попозже, в субботу, а?

— Нет, тетушка, не получится. До конца года я по субботам дежурю в больнице. Но вы-то, Джина, сходите со мной?

— С удовольствием!

— Вот и прекрасно! Я закажу билеты на следующий вторник.

Джина одевалась перед выходом в театр, и задумчивая улыбка не сходила с ее лица. Кто это там отражается в зеркале? Неужели Джина Гибсон?

А может, Джина Риццоли О'Коннор Гибсон?

Теперь ее вряд ли узнает кто-нибудь из той, прежней жизни. Даже родная мать пройдет мимо, повстречайся она ей на улице в толпе прохожих.

Джина прошла в ванную и ватным тампоном сняла с ресниц тушь — ничто в ее внешности не должно быть искусственным. Ее сила и очарование в полной естественности.

Пьеса называлась «Американская волынка». По сюжету, главный герой возвращается домой, в Шотландию, после десятилетнего пребывания в Штатах, из которых семь лет он отсидел в тюрьме. И возвращается преисполненный ненависти к родителям, благодаря чему ухитряется написать книгу «Жестокость в семье». Все это навело Джину на малоприятные размышления…

После спектакля, тему которого Джине очень не хотелось развивать, она согласилась, что актеры играли великолепно, а режиссура выше всяких похвал, и Хью повел ее в шикарный ресторан.

— А знаете, — заметила Джина, усевшись за столик, — с тех пор как я приехала сюда из Америки, ни разу не ходила в ресторан. И в театр тоже.

— В таком случае мне повезло дважды, — быстро отозвался Хью. — А сколько времени вы уже тут?

— Четыре с половиной месяца… А ваша тетушка очень гордится тем, что вам удалось стать практикующим психиатром в одной из ведущих городских больниц. И еще она не раз повторяла, как ей крупно повезло, что операцию на сердце ей сделали именно там.

— Да, она получила квалифицированную помощь, — сказал Хью.

Снова и снова Джина с удовольствием вслушивалась в его глубокий мелодичный голос. Ей нравилась его внешность, длинноватые волосы с пробивающейся сединой, прямой, открытый взгляд. И даже то, что он чуть сутулится, было ей почему-то приятно. Хью отломил кусочек хлеба и положил в рот.

— Чем вы занимаетесь в Лондоне? — как бы невзначай спросил он.

А действительно, чем она тут занимается? Джину так и подмывало сказать: «Да ничем. Просто живу. А это, между прочим, тоже очень непросто». И она произнесла:

— Просто живу. А это, между прочим, тоже очень непросто.

— Понимаю. Проходите курс реабилитации.

— Что-то вроде того.

— Отлично, реабилитация приводит к оздоровлению.

— Очень на это надеюсь. — Джина вздохнула. — Расскажите мне о себе.

— Что вы хотите услышать?

— Ну, есть ли у вас жена, дети?

— Жена была, — медленно проговорил Хью. — Женился я в тридцать лет, сразу после того, как защитил докторскую. Давинии тогда только исполнился двадцать один год, и она была одной из самых прекрасных девушек страны. А умерла она в тридцать один, пять лет тому назад, и вместе с ней погиб наш неродившийся сын. Мне тогда было сорок.

— Сын?

— Ну да, она прошла сканирование, и пол ребенка нам был известен заранее.

— Так, значит, вы родились в сорок пятом, да? Совсем как я.

— Странно, мне казалось, что женщины склонны скрывать свой возраст.

— Раньше и мне так казалось.

— Вы родились в Америке?

— Да, а почему вы спрашиваете?

— Вы не похожи на коренную американку.

— Понятия не имею, как должны выглядеть коренные американки, но моя мать родилась в Италии.

Как-то само собой получилось, что Джина поведала Хью то немногое, что ей было известно о жизни Сесилии на ее родине, а тот рассказал о своей маме, непреклонной, строгих правил женщине, работавшей когда-то адвокатом. Время текло незаметно, и когда они вдруг опомнились, на часах было уже за полночь. Хью извинился и отвез Джину домой на своем стареньком «фольксвагене».

Чудесный вечер, думала Джина, укладываясь в постель. Но какая же из двух — она, настоящая? Та блондинка или сегодняшняя брюнетка? Та или эта?

Прошло еще четыре недели. Джине так нравилось общество Хью и Марго, что они почти не расставались. Ее все больше и больше тянуло к таким вот бесхитростным людям.

Когда подошло Рождество, они решили отпраздновать его вместе, пригласив только одного из бывших учеников Марго Брайна Хитчмена и бывшую пациентку Хью Полли Каннингэм.

И снова все удалось на славу. И снова Джина чувствовала себя в родной стихии… Беспокоило лишь одно — ни на секунду она не испытала тоски по матери и дочери.

И совсем-совсем не скучала по своей работе. Даже не вспоминала о ней.

Почему?

Может быть, Хью сможет разобраться в причине этого?

Он ведь в конце концов психиатр. Может, спросить у него совета? Этот человек был так далек от нее — слишком чист душой, — но так ей необходим.

Потом начались святки. Полли пригласила Марго в пригород, где жили ее отец и мать, чтобы провести вместе несколько дней.

Джина никак не могла проснуться утром. А тут звонок в дверь, потом еще один. Опять этот надоедливый привратник. Запахнувшись в халат от Маркса и Спенсера, Джина, сонно моргая, открыла входную дверь. На пороге с огромным букетом гвоздик в руках застыл Хью.

— Все, что я мог купить, — извиняющимся тоном проговорил он, — просил тюльпаны или розы, но их почему-то сегодня не было.

— Что вы, спасибо! Замечательные цветы! — Джина широко улыбнулась. — Входите же!

— Я надеялся, что вы меня пригласите, — сказал Хью, расстегивая пальто.