Зимняя любовь - Лавринович Ася

Оля шагнула вперед, но, разглядев мемориал, ойкнула и отпрянула.

– Жуть! – проговорила девочка, рассматривая необычную скульптуру. Только теперь Оля обратила внимание, что половина лица бронзовой девушки была изъедена до черепа. Худое туловище, обтянутые бронзовой кожей выступающие ребра. Идентичные истощенные сфинксы сидели на расстоянии пары метров друг от друга.

– Это памятник жертвам политических репрессий, – объяснил Женя. – Милый женский профиль обращен к жилым домам, а вторая, страшная сторона лица, – к «Крестам».

Парень кивнул на противоположный берег, где находился известный следственный изолятор.

Оля, медленно обходя памятник, внимательно читала надписи на медных табличках. На них были выгравированы строчки из стихотворений поэтов, многих из которых коснулись репрессии…

– «Петербург! У меня еще есть адреса, по которым найду мертвецов голоса…» Осип Мандельштам! – прочитала девочка.

– Я вернулся в мой город, знакомый до слез,До прожилок, до детских припухлых желез.Ты вернулся сюда, так глотай же скорейРыбий жир ленинградских речных фонарей, —

процитировал наизусть Женя.

Оля подняла на парня удивленные глаза. Стихи Воробьева не любила. Просто не понимала их. А чтобы еще и заучивать…

– Я на лестнице черной живу, и в високУдаряет мне вырванный с мясом звонок,И всю ночь напролет жду гостей дорогих,Шевеля кандалами цепочек дверных, —

закончил парень.

Оля поежилась от холода.

– Ты ничего такого не подумай, я стихи почему-то быстро запоминаю. Стоит только пару раз прочитать… – начал оправдываться Женя. – А по Мандельштаму работу научную писал в прошлом году.

А Оля ничего такого и не подумала. Разве что вспомнила, как и Игошина собиралась писать научную работу, только по анатомии. А вот Оле бы в жизни не пришло в голову таким заниматься, ей и домашних заданий хватает…

А что, если Женя посчитает ее неинтересной собеседницей? Решит, что она недостаточно умна для него. Может, удел Оли – как раз выяснять вместе с Риной степень лопоухости какого-то неизвестного одиннадцатиклассника Маркина.

– Оля? – позвал задумавшуюся девочку Женя.

– Работу по Мандельштаму? – растерянно переспросила Воробьева.

– Ну да! – отозвался Женя. – Ты знала, что Осип Эмильевич умер в ссылке от тифа, из-за морозов тело поэта вместе с остальными умершими от эпидемии целый месяц пролежало возле больницы.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – поежилась Оля, пряча замерзший нос в шарф.

– Мне нравится бывать в этом месте, – проговорил Женя, глядя на ворчащую от ветра Неву. На темную воду опускались белые снежинки, которые тут же таяли. – Здесь понимаешь, как одновременно жесток, несправедлив и гениален мир. Ты только подумай, что тем людям пришлось пережить и выстрадать!

Оля молчала, поглядывая на противоположный берег.

– А вообще, ты права, – негромко рассмеялся Женя. – Что я несу? Теперь ты сочтешь меня самым странным на свете и больше не будешь общаться. У меня всегда плохо обстоят дела со свиданиями.

В то время как Оля переживала, что Женя решит, будто она глупа для него, парень боялся показаться занудным.

– Так это свидание? – вспыхнула девочка.

– Вообще, тут неподалеку есть классная кофейня, но ты пришла с собакой… Прости, Нортон! – Женя улыбнулся заскучавшему сидеть на месте псу. – Но у меня есть с собой горячий шоколад в термокружке. Как знал, что понадобится.

Ребята спустились к воде. Молча уставились на реку, в которую продолжал падать сырой осенний снег.

– Если бы я узнала, что кто-то сжег сочинения, тоже бы рассказала о случившемся учителям, – негромко проговорила Оля.

– Вот как? – с интересом покосился на Воробьеву Женя.

– Да! Я – за честность! – высокопарно произнесла Оля, шмыгнув носом. – Хулиганы должны понести наказание.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

– И ты не считаешь это стукачеством?

Оля дернула плечом.

– Н-нет!

– А если ты с этими людьми учишься с первого класса и вы считаетесь лучшими друзьями?

– Ты дружил с Вадиком? – ахнула Оля. Вот уж кто точно не подходил на роль друга Евгения Потупчика.

– С Егором, – глухо отозвался Женя. – С детского сада.

– Ой! – произнесла Оля.

Нортон, почуяв замешательство хозяйки, обеспокоенно заелозил.

– Откуда ты узнала об этой истории? – спросил Женя.

– Девчонки рассказали, – призналась Оля. – Я и у Рины спрашивала…

– У Рины, значит, – кивнул Женя. Как показалось Оле, голос парня тут же изменился. Неужели Воробьевой не чудится и между ребятами правда что-то было? Или есть? Оля непроизвольно нахмурила брови.

– Прогуляемся? Холодно стоять у реки, – быстро проговорил Женя.

«Ага! Переводит тему, как речь коснулась Рины…» – с досадой подумала Оля.

– Прогуляемся! – кивнула Воробьева и первой взяла Женю за руку. Парень улыбнулся.

Шли вдоль Невы, касаясь друг друга плечами и ежась от пронизывающего ветра. На Литейном проспекте, на одном из светофоров. Женя внезапно притянул к губам Олину руку.

– Замерзла? – спросил парень.

Девочка только растерянно кивнула. Тогда Женя решил согреть теплым дыханием мерзнущие пальцы Оли. Светофор уже переключился с красного на зеленый, толпа двинулась через дорогу, а парень с девушкой так и продолжали стоять на месте. Нортон тоже дернулся было вперед, но, подняв глаза на молодую хозяйку, вздохнул и уселся ребятам в ноги.

– Хочу мороженое! – внезапно сказала Оля.

– С ума сошла! – проговорил Женя, не выпуская руки одноклассницы. – Я бы уже из рюкзака какао достал, честно говоря.

– Люблю в холод мороженое есть, – пожала плечами Оля, боясь признаться, что от касаний Жени ей стало жарко. Теперь Воробьевой было все равно, что холодно и от ветра выступили слезы. И так приятно просто стоять и смотреть друг на друга. – Закаляю горло.

– Я недавно бронхитом переболел, поэтому, пожалуй, воздержусь, – засмеялся Женя.

– Завтра отсяду от девчонок, и мы будем в столовой обедать за одним столом, – твердо сказала Оля, наблюдая, как мелкие снежинки тают на темно-коричневых ресницах парня. – Всегда!

– Ого, – проговорил Женя. – И тебе плевать, что скажут остальные? А если и с тобой не будут общаться… Не слабо?

– Не слабо! – замотала головой Оля, решив первой поцеловать парня. Привстала на цыпочки и осторожно коснулась губами Жениных губ, обняв одноклассника за шею. Парень тут же охотно ответил на поцелуй, а его руки крепче прижали Олю к себе. И в этот миг мир будто перевернулся. Под ускоренное биение двух сердец накренился Литейный проспект вместе с разводным мостом, узкими тротуарами, многочисленными машинами и нарядными фасадами домов…

* * *

Вечером на оживленном проспекте было не протолкнуться. Из заведений гремела ритмичная музыка, слышалась иностранная речь. Оля шла вдоль домов, крепко держа в обеих руках поводок. Нортон вприпрыжку трусил рядом.

Еще издалека Воробьева услышала громкие раздраженные голоса. Прищурившись, в сумерках разглядела компанию, где один из парней схватил за рукав куртки высокую стройную девушку. Она тут же выдернула руку и со злостью выкрикнула ему что-то в лицо. Прохожие шли мимо, равнодушно пряча лица в воротники курток.

Компанию освещали украшенные гирляндами витрины да яркий сигнал светофора. Подойдя чуть ближе, Оля без труда узнала в девушке Цветолину и прибавила шаг.

– Нортон, быстрее! – торопила собаку Оля. – Нужна твоя помощь.

– Думаешь, свалила из школы, так мы тебя не найдем? – наклонившись близко к лицу Цветы, зло проговорил парень.

– Плюнуть бы тебе в рожу, Большов, – негромко проговорила Цветолина, но Оле удалось расслышать эту фразу. Она подошла совсем близко к этим ребятам, и сердце с тревогой замерло. Но Воробьеву никто не замечал. Цвета продолжила: – Почти два года прошло, а ты все забыть не можешь.