Требуется рабовладелец (СИ) - Меркулова Ирина

- Потерпи немного.

- Да, - выдохнула Джен.

Она просто умирала от удовольствия. Сильные пальцы колдуна разминали ее мышцы, по телу разливалось ни с чем не сравнимое блаженство, и все, о чем сейчас она мечтала – чтобы Квентин не останавливался.

Но всему хорошему приходит конец. Кодун накрыл спину полотенцем, замотал поясницу в пуховую шаль и спустил вниз сорочку. Затем помог Джен перевернуться, укрыл одеялом и подложил подушек.

- Еще немного, и я буду чувствовать себя настоящим инвалидом, - Джен ощутила, как пылают ее щеки.

В школе им преподавали курс основ целительской практики, во время которого ей пришлось посещать муниципальную больницу Тер-о-Дена и морг. Так что Джен насмотрелась на голых людей. Но одно дело осматривать больного и не обращать внимания на его наготу, а совсем другое – самой раздеваться, да еще перед своим хозяином. Конечно, мало вероятно, чтобы Квентин в свои неизвестно сколько лет не видал обнаженных женщин, все-таки мужчина он привлекательный. Но Джен, несмотря на столь разумные доводы, все равно жутко стеснялась.

- Да уж, хлопот от тебя больше, чем пользы, - согласился Квентин. – Укладывать тебя в постель уже становиться ежедневной традицией. – Он материализовал в руке увесистый фолиант и протянул его Джен. – Придется это исправить. Я велю Лизабетте принести тебе перекусить, а ты пока почитай. Тебе будет полезно.

Квентин оставил Джен одну. Она открыла толстую книгу в потертом кожаном переплете. Шершавые пергаментные страницы, пожелтевшие от времени, приятно шелестели. Это оказался известный справочник Д. эре Лерс-Шанги по артефактам, применяемым в целительстве. В школе Джен бегло просматривала его, но при зачете обошлась тем, что им читали на лекциях. Поэтому она честно попыталась вникнуть в рукописный текст. Но витиеватые буквы расплывались перед глазами, не желая складываться в слова и предложения. Мысли Джен упорно возвращались к колдуну.

Еще три дня назад Джен жила по устоявшимся правилам сурового, но понятного ей мира, где темные были плохими, а светлые – хорошими, где каждое существо – люди и нелюди – имели свое предназначение и занимали свое место. А сейчас все перевернулось с ног на голову. Квентин ведет себя совершенно не так, как полагается темному магу, оборотень оказался милым и веселым малым, с которым так здорово поболтать, домовиха обожает своих домочадцев и относится к ним лучше родной матери. А как же все те рассказы о злобности и неуживчивости темных магов и нечисти, жуткие страшилки про то, как домовые изживают своих хозяев, как стаи оборотней растерзывают чужаков? Все теоретические знания Джен о темной стороне жизни противоречили тому, что она сейчас наблюдала воочию. И от этого ей становилось не по себе. Конечно, рано еще судить, она живет в доме колдуна каких-то три дня. Возможно, это лишь видимость, и позже она поплатиться за свою наивность. Но до чего же хочется доверять людям, с которыми тебе хорошо!

А Джен все больше убеждалась – в этом доме ей хорошо даже несмотря на статус рабыни. Да какая она рабыня? Видимость одна. В таверну иногда захаживали капитаны кораблей со своими рабами, Джен видела, как с ними обращаются: за людей не считают, бьют, унижают, голодом морят, на цепь могут посадить. А тут хозяин ее на ручках самолично носит, спинку массирует, платья новые покупает. Так изнеженные барышни живут, но никак не рабыни! И в чем тут подвох?

Вздохнув от груза неразрешенных проблем, Джен заставила себя читать. С Квентина станется проверить, нельзя ударить лицом в грязь. Система поочередного подключения многослойных узоров излагалась в книге просто и доходчиво, поэтому Джен не заметила, как пролетело несколько часов. Приходила Лизабетта, принесла щавелевый суп и куриные биточки, заставила съесть все до последнего кусочка и убежала дальше хлопотать по своим делам.

За окном начало смеркаться. Джен набралась храбрости и попыталась встать с кровати. И – о чудо! - спина почти не болела. От радости Джен едва не запрыгала, но вовремя вспомнила, что радоваться пока рано, надо быть поаккуратнее. Она зажгла светильники и подошла к зеркалу. Ну и видок! Растрепанная, с уставшими глазами, с перевязанной поясницей – выглядит словно древняя старуха, а не восемнадцатилетняя девчонка. А ведь скоро придет гость, о котором говорил утром Квентин!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Джен взялась за дело. Умылась холодной водой, волосы собрала в пучок и заколола шпильками, выпустив пару прядок. В шкафу обнаружилось новое платье, никак Квентин расстарался, хочет, чтобы его собственность не ударила в грязь лицом. Джен рассмотрела обновку. Нижнее платье – голубое, без шнуровки, зато скроено точно по фигуре. Верхнее – распашное, глубокого синего цвета, с широкими рукавами и двумя дюжинами мелких блестящих пуговок. По вырезу ворота, на манжетах и подоле искусно вышиты серебристые ветки жасмина. Таких красивых нарядов у Джен отродясь не бывало, поэтому, когда она появилась на лестнице, то ощущала себя настоящей королевой.

5

Друзья – это люди, которые

очень хорошо вас знают,

но все равно хорошо к вам относятся

NN

Джен гордо прошествовала по коридору и уже хотела спуститься с лестницы, как замерла в нерешительности. Внизу у входной двери застыла огромная иссиня-черная пума. Квадратная морда ее была повернута вверх, изумрудные глаза, каждое размером, наверное, с яблоко, в упор смотрели на Джен. Несколько мгновений они стояли неподвижно и смотрели друг на друга. Потом у Джен возникло желание поскорее убраться обратно в свою комнату. Она медленно, чтобы не нервировать зверюгу, сделала шаг назад. Пума едва заметно наклонила голову, но вышло это у нее настолько угрожающе, что Джен тут же распрощалась с идеей о бегстве. Она и глазом не успеет моргнуть, как эта кошечка ее нагонит.

Джен судорожно соображала. Скорее всего, к Квентину приехал гость, которого он ждал к ужину, а его питомца оставили здесь дожидаться хозяина. Другого разумного объяснения, что здесь делает этот монстр, Джен придумать не смогла. А значит, животинка не опасная. К сожалению, самовнушение нисколечко не помогало, и храбрость вся куда-то испарилась. От страха хотелось упасть в обморок, только это вряд ли поможет.

Придется звать на помощь. Квентин, конечно, ее спасет, но наверняка они с Филом еще долго будут припоминать, как она испугалась домашнюю кошечку. А такого Джен допустить не могла.

- Кис-кис-кис, - неуверенно позвала она и спустилась на две ступеньки вниз.

Джен показалось, что пума как будто удивилась такому обращению. По крайней мере, признаков недовольства не выказала.

- Кис-кис-киска, - воодушевленная первым успехом, ласково повторила Джен и спустилась еще на ступеньку. - Какая красивая кошечка!

Пума добродушно заурчала и хитро прищурилась, и Джен подумала, что она на верном пути. Она медленно спустилась вниз, приговаривая:

- Милая, красивая киска! Ты очень хорошая киска. Ты же пропустишь меня, правда?

Джен замерла перед зверюгой. Если до этого момента она действовала интуитивно, то сейчас сердце ее бешено забилось. Пума либо ее пропустит, либо разорвет на части. Но вредная животина вместо этого подошла к Джен и ткнулась мордой ей в грудь. У Джен перехватило дыхание. Она подняла руку и погладила пуму между ушей. Шерсть оказалась удивительно мягкая, бархатистая, приятная на ощупь. Пума довольно заурчала еще громче и прижалась к Джен теснее.

- Ах, ты маленькая, - заулыбалась Джен, смелее гладя животное. - Какой ты пушистик!

- Сейчас, дружище, мы тебя подлатаем, - с этими словами из кухни появился Квентин.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

В руках он держал миску, в которой что-то размешивал. Увидав Джен с пумой, он замолк на полуслове. Несколько мгновений изумленно взирал на умилительную картину, но быстро взял себя в руки.

- Сарт, хорош придуриваться. Пошли в гостиную, я посмотрю твою рану.

До Джен одновременно дошли две вещи. Первое - что никакой это не домашний питомец, а тот самый ожидаемый гость собственной персоной. Второе - пол в холле был испачкан кровью, которая сочилась из раны на боку зверя. Пума лениво скосила зеленый глаз на колдуна и не сдвинулась с места, словно говоря: "Мне и здесь хорошо". Квентин вздохнул: