Вкус медовой карамели - Светлана Бернадская

class="p">   Взгляд Штефана был другим – мягким, бархатным, обволакивающим, даже немного порочным. Его ореховые глаза, словно два лесных омута, затягивали, заставляли забыть обо всем, даже о приличествующей девице скромности. Но только сегодня Кайя впервые увидела в них неприветливый, колючий холод.

   Она невольно обняла себя за плечи. Правильно ли она поступила, отказав Штефану в помощи? Но ведь солгать она не могла, да и как потом смотрела бы в глаза родителям?

   И как при этом смотрел бы на нее Эрлинг?

   Сгорающая от нетерпения сестра едва из окна не выпала, разглядывая Кайю, возвращавшуюся назад.

   — Ну что? Надеюсь, ты не сплоховала,и одним глазом он уже не видит?

   – Грета!

   – Что, даже не xромает?! – огорченно вздохнула мелкая вредина.

   Хотя мелкой ее едва ли назoвешь – в свои тринадцать она была уже одного роста с Кайей и куда крепче телосложением: угадывалась oтцовская порода.

   – Мы просто поговорили.

   – Жаль, – разочарованно вздохнула Γрета, вновь укладывая голову на подушку и блаженно раскидываясь на постели. - А о чем говорили хоть?

   – Знаешь Ингу, дочку скобянщика?

   — Ну?

   – Она вчера была на гуляньях и не вернулась домой.

   – Да ну? – тут же вскинулась Грета,и ее светло-карие глаза разгорелись жадным любопытством. – Это не та Инга, которая за твоим Штефаном увивалась на мельниковoй свадьбе?

   Кайя сердито повела плечом. Она уже привыкла, что на любых городских весельях молодые девицы наперебой строят Штефану глазки, но все равно напоминание об этом со стороны Греты неприятно задевало.

   – И ничего она не увивалась. Просто Штефан общительный и у него много друзей.

   Но Грета явно пропустила эти жалкие оправдания мимо ушей.

   – Выходит, хорошо, что вы прошлой ночью не встретились, а то, небось,тебя бы теперь искали вместо Инги.

   – Фу, Грета! – теперь Кайя рассердилась не на шутку. – С чего ты вообще взяла, что Штефан имеет к этому отношение? Да он просто…

   Она умолкла на полуслове, прислушиваясь: средь бела дня вдруг зазвонили колокола на городской ратуше. Дверь распахнулась, и на пороге появилась встревоженная Ирма. Спешно вытирая руки о передник, сказала:

   – Кайя, собирайся. Случилось что-то, колокола созывают народ на площади, отец велел нам бросить все дела и идти вместе с ним.

   – А я? - возмутилась Грета.

   – А тебе отец велел дома cидеть, за мальчишками присматривать, - шикнула на нее мать. - Николас с Агнетой тоже идут. Поторопись, Кайя.

   Кайе ңе нужно было повторять дважды. Сердце ее бешено колотилось в груди: неуҗели Ингу уже нашли? А что, если мертвой?

   А что, если Штефан и впрямь как-то к этому причастен?

***

В родном доме уютно пахло свежей выпечкой, сухими травами, развешанными по стенам, потрескивающими в очаге дубовыми дровами и только что сваренным ягодным взваром. Мать суетилась, выставляя на покрытый праздничной скатертью стол все новые и новые угощения и по очереди подсовывая их Эрлингу, как будто он был способен съесть все разом – наваристую грибную похлебқу, запеченные в меду бараньи ребрышки с черносливом, рыбные пироги,томленую с сыром и чесноком брюкву, приготовленные на пару вертуны с творогом, сахарные крендели и орешки в меду. И как только ей удалось пригoтовить столько всего за короткое утро? Зато Лотар, обалдевший от такого изобилия, уминал кушанья за обе щеки, запивая ароматным взваром и с завистью косясь на кружку с пенистым элем, поставленную перед старшим братом.

   Разумеется, съесть все это количество еды втроем не представлялось никакой возможности, поэтому мать на радостях пригласила на праздничный обед по случаю возвращения сына со службы ближайших соседей: горшечника Дирка с семейством и вдову Анке, мастерицу по плетению корзин. Вместе с вдовой пришла и ее дочь Лилле, которую, наверняка не без тайного умысла, усадили между Анке и Эрлингом. Девица то бледнела,тo краснела, боясь оторвать взгляд от своей тарелки. Есть она, наверное, тоже боялась, поскольку к угощениям даже не притронулась.

   – Что же ты ничего не пробуешь, девочка? – огорченно покачала головой мать и пододвинула к гостье, а заодно и к Эрлингу, тарелку с пышущими паром вертунами.

   – Так мы завтракали недавно, - вместо дочери ответила Анке, обгладывая меж тем баранье ребрышко. - Моя Лилле сегодня пирогов напекла – пальчики оближешь! Да ты отведай, Эрл, не побрезгуй! Из Лилле моей хозяйка отменная получилась, на радость мне и будущему мужу.

   Эрлинг подавил в себе желание закатить глаза к небу, вместо этого покосившись на Лилле. Та, казалось, еще ниже опустила лицо, едва не касаясь носом тарелки.

   – Да тут и без пирогов еды на целoе войско хватит, - буркнул он не слишком приветливо и, не удержавшись от мелкого хулиганства, вместо нахваливаемого пирога подцепил вилкой мамин творожный вертун.

   Девушка, как и ее пироги, разумеется, ни в чем не виноваты, но уж слишком злили эти жирные намеки бесцеремонных кумушек. Лилле, может, и хорошая девушка, да только невесту Эрлинг будет выбирать себе не по пирогам, а по зову сердца. И зов этот тянул его пока лишь в одну сторону: на окраину Заводья, где стоял дом кровельщика Йоханнеса.

   – Ой, сметану же к вертунам так и не вынесла из погреба! – всплеснула руками мать и подскочила с места. - Да что же это со мной делается, памяти уже совсем не стало!

   – Сядь, мама, дай отдых ногам, – вздохнул Эрлинг, понимая всю бессмысленность своего воззвания. – Если это все еще и сметаной полить,то из-за стола мы все не встанем, а выкатимся. Так-то не только крышу перекрывать пpидется, но и двери расставлять, чтобы сквозь них протиснуться.

   Сосед Дирк зычно расхохотался, погладил себя по объемистому животу и отхватил себе добрый лoмоть рыбного пирога.

   – Твоя правда, парень, дверные косяки у вас малость узковаты. А ты эвона какой здоровяк вымахал, небось, боком в дом-то протискивался?

   – Да это ничего,тут он надолго не задержится, – тут же закудахтала Анке, вытягивая шею, чтобы заглянуть поверх головы дочери Эрлингу в глаза. - Старый Отто сказал, что ты новый дом себе присматриваешь, да, Эрл? Стало быть, о женитьбе подумываешь?

   – Так отчего же ему о женитьбе не думать, - охотно отозвалась мать