Игра в чужую жизнь - Елена Гриб

— Я клянусь защищать и оберегать вас, госпожа, ценой собственной крови и жизни. Вы примете мою клятву?

— Да, — она не понимала, зачем он обращается к настоящей ней.

Место Маркана занял другой хранитель.

— О, светозарная, пусть моя вечная свобода станет зароком того, что ни капли вашей крови не прольется по злому умыслу, — голос низкий и глубокий, но восторженные интонации больше подошли бы юнцу. — Примите мою клятву, госпожа!

— Принимаю.

Лин готова была убить Марка. Ясно, что этот парень просто повторяет его обращения, но она не хотела никого связывать клятвой! Назвал бы ее принцессой, и все дела, а так… Девушка уже знала, что госпожой, как и эпитетами вроде светозарной, называли тех женщин, кого уважали, или хотели польстить, или еще что-то такое же безобидное. И она под эту категорию подпадала.

Далее последовали возвышенные речи министров, какой-то менестрель продекламировал заунывную балладу в честь принцессы, хор спел гимн империи…

Наконец выступления закончились. Малдраб Четвертый благосклонно кивнул толпе, сделал знак придворному магу и… мир закружился, повинуясь заклинанию портала.

В следующий миг Лин оказалась под стенами величественного храма, рядом из столбов света появлялись остальные участники предстоящего «мероприятия».

Разъяренный император рывком сдернул с головы девушки капюшон и прошипел:

— Ты хоть понимаешь, как меня опозорила? На этой церемонии произносить слова мог только я! И хранители реховы[9]. Как ты вообще смогла обойти заклинание? — кажется, ответа на свои вопросы Малдраб не надеялся услышать.

После торжественного открытия ворот и приветствий жрецов появились представители Гартона, которые не стали полагаться на магию, а прибыли верхом гораздо раньше. Король Грайт с веселым удивлением обратился к императору:

— Уважаемый, я уже испугался, что вас не будет. Вы, веллийцы, все делаете в последнюю минуту и кое-как?

— Драгоценнейший, о нашей неспешности слагают легенды, но что ты имеешь в виду, говоря «кое-как»?

— Например, твою дочь, светлейший, — только истинный гартонец мог оскорблять собеседника, глядя в глаза. Грайт владел этим искусством в совершенстве. — И ты не боишься назначать ее хранителем влюбленного мальчишку? Помни об условиях нашей сделки, — король многозначительно улыбнулся, — особенно о тех, которые касаются принцессы. Мой сын слишком опытен в подобных делах, чтобы попасться на хитрые уловки распутной девицы.

Надеясь, что бушующая в душе ненависть не прорвется наружу хотя бы в ближайшие минуты, Малдраб спокойно спросил:

— Блистательный, если ты считаешь, что моя дочь недостаточно хороша для твоего великолепнейшего сына, зачем было затевать это сватовство? Может, клусская принцесса стала бы тебе достойной невесткой?

Увидев, как вытянулось лицо собеседника, император понял, что вполне отплатил за тонкое издевательство — клусская принцесса Гашама была ровесницей Малдраба, на которой он едва не женился после смерти жены, матери Маргалинайи. Гашама к пятидесятилетию сохранила как удивительную красоту, так и непроходимую глупость. Между прочим, знающие люди говорили, что принц Гартона, в отличие от своего царственного отца, особым умом тоже не блистает. В общем, Грайт имел причины обидеться.

— Милейший, я собирался засылать посольство в Клусс, но мой сын напомнил, что надо поддерживать добрые отношения с соседями. Дружественные отношения, мирные… Понимаешь?

— Ну, если твой сын так решил, светозарнейший, то я несказанно удивлен, хотя, разумеется, полностью согласен.

Лин стояла рядом, изо всех сил изображая безмолвную статую. Когда ей на глаза попало зеркало, она измучила советников вопросами, действительно ли очень похожа на Маргалинайю. В ее представлении принцесса — нечто воздушное, с золотыми волосами и голубыми глазами, с прекрасным белым лицом, от которого взгляд невозможно оторвать. А из зеркала смотрела совершенно обычная девушка — мягкие каштановые волосы до плеч, карие, широко поставленные глаза, темные брови, густые, но светлые на концах ресницы, чуть курносый нос, пухлые вишневые губы, упрямый подбородок, немного смугловатая кожа. Рост выше среднего и крепко сбитая фигура больше подошли бы крестьянке. Далеко не уродина, конечно, однако на принцессу эта внешность явно не тянула.

Обсуждение продолжалось. Теперь под прицел попал моральный (Грайт утверждал, что аморальный) облик Маргалинайи. Лин попыталась представить, что все это ее не касается. Но трудно делать вид, будто тебя нет, если после каждой фразы собеседники старательно косятся на нее, то ли ожидая негодования, то ли убеждаясь в ее лояльности. И не уйдешь ведь… Кто его знает, может, здесь обливать человека грязью в его же присутствии считается хорошим тоном?

Собеседники резко замолчали и уставились на нее, из чего девушка сдедуктировала, что или они умеют читать мысли, или последнюю фразу она произнесла вслух.

— Принцесса, вы правы. В Гартоне не принято человека, — Грайт выделил голосом это слово, — макать в испражнения. Приношу свои извинения. Вам, светлая госпожа.

Король развернулся и широким шагом удалился к своей свите, ожидающей неподалеку. Лин поняла, что уже ничего не понимает.

— Ваше… А, черт! Отец, ему надо было нагрубить в самом начале, или как?

— Не знаю, — похоже, Малдраб тоже растерялся. — Ты понимаешь, что это значит?

— Откровенно говоря, не очень.

— Он ищет соправителя для сына! Он проверял твою выдержку и остался доволен!

— А я вами не довольна, папа. Будь здесь она, настоящая Маргалинайя, вы бы также слушали гадости, не пытаясь ничего опровергнуть? И говорили то же в ответ? Вам не стыдно? Если не перед двойником, которого вы презираете, то хоть перед дочерью, которой тут нет?

— У нас не принято возражать! Мы слушаем оскорбления и отвечаем тем же. Запомни, девочка, правитель может только нападать! Тот, кто защищается, выказывает свою слабость.

— А быть безвольной марионеткой — не слабость? Ха, нападать! Назови вы его сына озабоченным полудурком, как все считают, Грайт бы вам голову оторвал голыми руками. А вы улыбались, когда вашу дочь называли шлюхой, — Лин старалась не повышать голос, но в их сторону уже начинали оборачиваться. Запоздалая досада вырывалась наружу. Она начинала сочувствовать бедной принцессе, которую собственный отец превратил в товар.

— Ты забываешься, рабыня!

— Это вы забываетесь, — голос спокойный, дыхание ровное, — здесь мы почти на равных. Кстати, еще раз назовете меня рабыней — я вцеплюсь вам в волосы независимо от наличия свидетелей, — девушка направилась в сторону храмовых ворот, но через пару шагов вернулась. — Еще кое-что. Надумаете управлять мной через Марка — я ни на шаг не отойду от гартонцев, и у них когда-нибудь появится королева Лин. Счастливо оставаться, папа.