Сад ядовитых цветов. Отравленная роза - Anya Shinigami

— Лили…

Северус, прости. Это самообман. Сколько же боли и страдания в твоих глазах, как я могла так поступить? Кто давал права калечить твое сердце? Жестокая тварь… Его рука скользила по моему лицу, так нежно, осторожно. Эти прикосновения принесли испепеляющее чувство восторга сквозь тернии вины. Его взгляд, в темноте, казалось он плачет, но дождь скрывал слезы, смешивая их с водой. Сжимал слишком крепко, его пальцы на спине, мяли грубую ткань промокшей мантии. Эти объятия заставили забыть о дыхании окончательно. Я не имела права что-то говорить…

— Северус, прости…

На этих словах, что есть силы оттолкнула от себя обезоруженного болью мужчину, тотчас же обмякшего на сыром асфальте. И с последним взглядом, прощальным повинным взглядом унеслась прочь…

Проходя мимо Макгонагал, всё еще дежурящей у двери, старалась не подавать вида, что плачу.

— Мисс Кэрроу, не забудьте принять противопростудное зелье. — Услышала я вслед.

— Хорошо, профессор. — Я сделала голос живым, беззаботным.

На удачу над Хогвартсом тоже лил дождь, лишних вопросов у заместителя директора не возникло.

Что я наделала…

О, моя дурная голова! Ей была задана мука совести в неподходящих условиях заполненного студентами замка. Вместо этой чудовищной ошибки, я должна была сидеть у камина в глубоком потертом кресле, способствующем адекватному течению мыслей. Должна была отдаться тихим строкам учебника по рунам, прихлебывая горячий чай, слушать медленный ход часов, рассматривая уж если не буквы, то хотя бы золотые угли весело потрескивающего камина.

Пока я шла по коридорам, в которых уже нельзя было откинуть возникшие самобичевания, очерняющие душу, старалась определить: где нахожусь, после беспамятного устремления вперед и без мысли направления… Туалет Плаксы Миртл… Последняя кабинка и слезы, слезы, слезы…

Я чудовище…

Глава 7. Несбывшееся

Бесплотная потерянная тень мужчины в стене ливня, словно застыла вне времени. В глазах переплетение боли и отчаяния, подобные вековому заточению чувства, отсутствие рассудка. Иллюзия такая осязаемая. Он ожил, или наоборот умер в полутьме старых впечатлений, горького забвения, потухшей агонии. Неверие, холод влаги пронизывал колючим ветром. Он не чувствовал рук, несколько секунд назад державших мираж, видение, рыжеволосую девушку. Тихий шепот: «Северус, прости…» Слова отдались гулкой болью в пустой окровавленной душе. Она была так реальна… Лицо, испещренное редкими веснушками, быть может, Северус даже не разглядел их в темноте, просто знал каждый отпечаток на её коже. Картина памяти всплыла перед ним умалишением. Нет, это невозможно… Лили умерла много лет назад, оставив незаживающие раны… Но в то же время теплые щеки… Прикосновения к лицу… Это была она, живая и невредимая, она узнала его, позволила дотронуться, протянуть руку, и испарилась. Сон наяву. Зельевар боялся закрыть глаза и проснуться у себя в сыром подземелье от такого притягательного уничтожающего кошмара. А дождь с осенним ветром, нещадно хлестал промокшего до нитки потерянного человека. Но он не чувствовал стихии, не ощущал, как дрожит тело, не замечал жуткой мерзлоты, подступающей снизу от мокрого асфальта. Кровь перестала циркулировать, сложно будет двигаться, но у него и в мыслях не было изменить положение, встать, уйти. Как он может… Ведь пропавшее видение покинуло его снова… Она жива… Стучало гулкое эхо на границе сознания и безумства. Серая мгла окутывала неправдоподобными ощущениями. Судороги могли свести в могилу… Возвращаться в Хогвартс? Нет… Пропасть, исчезнуть, умереть в объятиях полоумия, окунуться с головой в непонимание.

Черные очертания фигуры в тьме вечернего ливня в тупике Лондона, в тупике бытия. Ложь, это самообман, жестокая шутка судьбы, временная петля… Она была точно такой же, молодой, не тронутой годами, юной девушкой из прошлого, которое ворвалось в его жизнь, лишив пульса и дыхания… Мысли начали просыпаться в ушибленной иллюзией голове. Хроноворот? Нет, невозможно попасть в будущее, он способен перенести лишь на несколько часов назад, не более того… Северус схватился за голову и оскалил зубы, от подступившей головной боли, сковавшей рассудок, перечеркнувшей всю жизнь, воспламенившей запрятанные в долгий ящик чувства. Почему она ушла? Трогательная галлюцинация тревоги. С таким трудом поднялся на ноги, схватившись за стену. Окоченевшие ноги едва не подвели, дрожали… Вторая рука схватилась за неровную кирпичную кладку. Ватные конечности, словно после годовой парализации, атрофировались. Опущенная голова, волосы, прилипшие к щекам, кислород обрывками попадал в легкие, ледяной воздух колол внутренности обжигающей болью. Грязь стекала по блестящей от воды одежде. Пальцы ног совсем не шевелились. Сколько он просидел в безлюдном переулке, стараясь придти в себя после несвоевременного шока? Почему она убежала, почему оставила его в гулком одиночестве, растворилась в промозглом ливне?

Не помнил, как добрался до замка. Бездушная трансгрессия в Хогсмид. Отмершие ноги несли в замок. Увидев привидение, он сам стал призраком. Немой холод всё еще хлестал, а дождь преследовал от самого Лондона, но ему было все равно. Потерялся в боли собственных иллюзий, заплутал в лабиринтах неживой памяти, обветшалого, потрескавшегося рассудка, гиблого бесплотного страха потери. Бесчувственной куклой, он шел по тропе бытия, не мечтая увидеть солнца на пути жизни… Нужная, несбывшаяся любовь, изувечила робкое сердце, спрятанное за туманом мрака.

— Северус, господи, что с вами? — далеким эхом послышался женский голос.

Он мог бы умолять на коленях, чтобы его имя больше не звучало из чужих уст, чтобы сохранить частичку её речи где-то глубоко в подсознании: «Северус, прости…» Снова эти слова врезались в ни в чем неповинную душу нелюдимого подростка, мальчика тихоню, который прятался в лике сурового профессора зельеварения. Он проигнорировал фразу Макгонагал и поплелся, да именно поплелся, его ноги заплетались, не слушались, он спотыкался на ровном месте, от того казалось что он хромает. Минерва подхватила его под локоть, когда он едва не упал. Её перепуганный взгляд проходил мимо сознания, пропадал, игнорировался.

— Северус, вам нужно к мадам Помфри, что слу…

Хриплый всхлип слетел с губ измотанного человека, лицо выражало такую агонию, из глаз текли слезы. Женщина никогда не видела его в таком состоянии. Рывком он скинул её руки и побрел в подземелья…

— Северус, нужно сообщить Дамблдору. — крикнул её дрожащий голос, разносясь по продуваемым коридорам.

Она догнала его, ведь вид измученного, мокрого профессора, с которого стекала грязь, мог напугать студентов. Снейп упал на колени не в силах сопротивляться физической и душевной боли. Тело не слушалось, он слишком замерз. Посиневшие губы пошевелились:

— Мне нужно в подземелья. — Слабый, тихий голос.

Макгонагал помогла встать, и испачкала свою мантию. Достала палочку, чтобы послать говорящего патронуса Дамблдору.

— Экспекто Па…

Мужская ладонь рывком опустила руку женщины, её болезненный взгляд непонимающе уставился на опухшее лицо коллеги.

— Не надо, со мной все в порядке. — Бестелесный голос внушал еще больше опасений.

Они доковыляли до гобелена, скрывающего секретный кратчайший путь в подземелья. Волшебница коснулась палочкой по нарисованной собаке, которая подала голос, открывая проход. Северус шагнул внутрь, за ним осторожно проследовала профессор трансфигурации.

— Люмос.

На конце ее палочки зажегся слабый тусклый огонек, но его хватило, чтобы осветить путь. Выйдя в коридор на третьем уровне под землей, они медленно дошли до комнат зельевара, больше не проронив ни слова. Минерва осторожно посадила измученного мужчину в кресло. Создавалось впечатление, что из него выкачали все силы и магию. Истощение на лицо, вот только непонятно из-за чего, незаметно от него, волшебница провела диагностику ранений, но не нашла таковых, он был цел и невредим.

— Прошу, оставьте меня Минерва. — Снова серый бесплотный голос.

В её взгляде читался укор и забота, ясное дело, что оставлять Снейпа в таком состоянии неправильно.

— Минерва… — он запнулся. — Пожалуйста.

Глаза женщины выражали непонимание и изумление, она посмотрела на него как на студента, а не на профессора. Обязана была что-то сделать, но похоже ему нужно действительно побыть одному. Травма была душевной, психологической, что же стряслось? Что могло вытянуть из него все жизненные силы. Несмотря на внутренние протесты, она всё же пошла к двери.

— Не говорите Дамблдору.

Странно слышать в голосе холодного ворона подземелий нотки мольбы. Она подняла палочку, чтобы высушить его одежду, но он покачал головой.