Дар богов - Анна Сергеевна Одувалова

Я выворачиваюсь из его объятий и пытаюсь уловить в его глазах хотя бы намек на иронию.

– То есть? – хмурится парень, но послушно разжимает руки, давая мне свободу.

– Я вчера начала пить зелье! Ты же сам мне предложил!

– Нет! – Энджел растерянно качает головой. – Нет, Каро. Я действительно предложил, но ты отказалась.

– Я пила вчера зелье, ты достал пузырек из сумки! – продолжаю спорить я, чувствуя, что начинаю сходить с ума. А может быть, уже сошла.

– Ну тихо… не нервничай. Сейчас во всем разберемся. – Энджел понимает, что я в состоянии, близком к истерике, и начинает разговаривать со мной как с ребенком. – Ну пойдем, посмотрим. Может быть, я перепутал? Ты помнишь, куда убрала пузырек?

– Я помню, что пила зелье в ванной. И там же его оставила.

– А я помню, что вернул пузырек обратно в сумку, и он не распакован. Я привозил только один пузырек. Ты брала с собой?

– Нет.

Мотаю головой, пытаясь скрыть дрожь в руках. Главное – успокоиться. Разобраться с чем-то в состоянии истерики не получится. Уверена, Эндж ошибается.

– Вот и отлично. – Он сдержанно улыбается, что заставляет меня нервничать сильнее. – Либо початый пузырек стоит в ванной, либо нераспакованный лежит в сумке. Мы сейчас все проверим. Пойдем.

Энджел обнимает меня за талию и увлекает за собой в дом. А я внутренне борюсь с паникой. Я уверена, что вечера пила зелье. Страшно подумать, что разум снова сыграл со мной злую шутку. Ведь если я начала принимать желаемое за действительное – это очень и очень плохо.

В холле Энджел идет к сумке и достает оттуда пузырек с зельем. Целый, закупоренный.

– Ты не пила вчера снадобье, Каро… – несколько виновато говорит он, словно в этом есть и его вина.

А у меня подкашиваются ноги. К горлу подкатывает тошнота. Сходить с ума страшно, потому что ты просто не можешь контролировать мир вокруг.

Я неверяще смотрю на зелье и не могу заставить себя протянуть руку, чтобы его взять. Мне кажется, пока я не ощутила материальность нераспечатанного пузырька, есть шанс отстоять свою версию событий.

Стремительно направляюсь в ванную комнату. Шарю между своей косметикой, за стаканчиком с зубными щетками, заглядываю в сумочку-косметичку. Но початого пузырька нет. Не желая сдаваться, заглядывая в мусорное ведро. Его не выносили. Влажные салфетки, коробочка из-под нового средства для умывания, лейкопластырь и… все.

– Каро, успокойся. Пузырек не открыт, ты просто забыла. Уснула слишком крепко.

Хочется разрыдаться, но я пытаюсь вспомнить, что я сильная, и сохранить остатки здравого смысла.

– Я слишком хорошо помню, как вчера пила из него…

– Бывает, иногда сознание играет с нами злую шутку. Просто ты увидела свое прошлое, и мозг отреагировал на него нехорошо. Когда мы вернемся домой, все наладится. Посетим специалиста, пройдешь реабилитацию… Все будет хорошо.

– Да, ты прав… все наладится, – говорю я, понимая, что не готова смириться и принять слова Энджела. Я не схожу с ума, верю, но спорить с Энджелом тоже неправильно. Это будет выглядеть совсем уж жалко. – Когда мы вернемся домой, все будет хорошо. Ты поменял день перемещения?

– Прости, солнышко… – Он смотрит на меня виновато. – Монарко слишком популярное направление. В ближайшую неделю это не сделать ни за какие деньги. Но мне обещали сообщить, как только появится свободное окно.

– Понятно, – глухо говорю я и прислоняюсь к стене. – Тогда, возможно, мне нужно найти нормального менталиста. Дар сказал, что у него есть кандидатура…

– Каро, серьезно? Ты хочешь доверить свое ментальное здоровье тому, кого сгоряча посоветовал твой бывший? Ну ты же разумная девочка? Давай дождемся возвращения в Горскейр. А пока… – Он протягивает мне пузырек. – Вот твое спасение на эту неделю. Мы постараемся сделать вид, будто ничего не произошло. Уверен, ты еще сможешь полюбить Монарко всей душой. А я не спущу с тебя глаз, чтобы мы каждый миг знали, что ты делаешь. Хорошо?

Я не уверена в этом, но киваю. Мне определенно нужно разобраться в том, что со мной и вокруг меня происходит. Вероятно, отсутствие возможности уехать из Монарко прямо сейчас – мой шанс что-то осознать. Главное – помнить свои поступки. И не создавать новую реальность у себя в голове.

Сегодня пью лекарство под чутким контролем Энджела. А чтобы не забыть, отмечаю это на висящем на стене календаре, обводя дату красным маркером. Это важный ритуал, который связывает два события одной реальности. Для верности фоткаю на магфон, хоть Энджел и говорит, что это лишнее. Но я так не считаю. Меня может спасти только тотальный контроль за собственной жизнью. И в этом я не могу положиться ни на кого, кроме себя.

Энджел приносит мне горячий чай, спрашивает, как я себя чувствую, а я понимаю, что внутри меня все переворачивается. В очередной раз. В то же время произошедшее меня словно отрезвляет. Я словно начинаю пробуждаться ото сна, в котором меня слишком сильно ограждали от реальности.

Я начинаю вспоминать, что в критической ситуации глупо рассчитывать на кого-то еще. Энджел слишком опекает меня. Я полагаюсь на его воспоминания, его слова… А это неправильно, если подозреваешь, что сходишь с ума. Мне приятна забота, но пора прекратить погружение в состояние комфортной беспомощности. Я не такая. Я привыкла жить иначе.

Этой ночью сплю хорошо, без сновидений, а с утра вижу на календаре отмеченное число, и меня немного отпускает. Сонно целую Энджела и уворачиваюсь от его объятий, потому что понимаю: хочется на пляж. Слушать шум волн, смотреть на море, а не дрыхнуть до обеда, как он любит. Не скажу, что я его не понимаю. Ему хватает бессонных ночей и вне отпуска. Но привыкла жить в режиме. Ранние подъемы для меня норма.

Сегодня я даже иду на пляж, где валяюсь на шезлонге и пытаюсь понять, что же меня гложет во всей этой ситуации. Что именно? Словно в происходящем есть какая-то нестыковка, которую я не могу уловить.

Кажется, что все логично. После второго маньяка, который за мной охотился, после смерти Кита мой мозг не выдержал, именно это мне говорил менталист. Сны такие реалистичные, что в них я способна навредить себе или окружающим – это специфика моего дара, который оборачивается против меня.

Сумасшествие – бич менталистов. Наша магия специфическая, мы умеем воздействовать на сознание. Если наше собственное оказывается нестабильным, магия начинает разрушать его сильнее, убивая остатки разума. Опасное состояние.

Я думала, процесс, который начался очень неожиданно для меня, удалось купировать. Но встреча с Даром в Монарко спровоцировала новый мощный виток развития заболевания. Иначе мое поведение не объяснить.

Только вот… и такое объяснение меня, признаться, не устраивает. Я не верю в это. Я всегда была сильной, иначе не смогла бы выжить. Да, я расстроилась из-за Дара, но… не настолько сильно, чтобы отомстить ему таким странным способом. А значит, мне нужно стороннее мнение о моем состоянии. Вдруг это кто-то подстроил? Кто-то, кому известна наша с Даром история.

Только я никак не могу понять, кому это, в принципе, нужно, и этот факт играет против моей стройной теории. Так что пока рано рассказывать Энджелу о том, что хочу сделать. Для того чтобы держать ситуацию под контролем, мне надо снова стать самостоятельной.

Смотрю на дом, в котором все еще спит Энджел, и понимаю, что сейчас самое время нанести один визит. Вряд ли меня будет ждать теплый прием, но как-нибудь я это переживу.

Забегаю в дом, натягиваю прямо поверх купальника легкое платье и выхожу, тщательно прикрыв за собой дверь. Если повезет, Энджел даже не проснется. Не хочу объяснять, почему пошла одна.

Оказавшись на улице, вдыхаю полной грудью и ловлю себя на мысли, что это давно забытое чувство. Последний год, даже чуть больше, Энджел всегда рядом. Его присутствие стало настолько привычным, что я даже не замечала, что у меня не осталось личного времени и пространства.

Мы всегда и везде были вместе. Стало привычным засыпать вместе, просыпаться вместе. Он присутствовал на моих тренировках и соревнованиях. Я – на его репетициях и концертах. Он встречал меня из колледжа, я сопровождала его в турах. Когда мы стали одним целым? Я ведь не могу сказать, что хотела этого? Я даже