Если босс – дикарь. Правила выживания - Ирина Чарова

сдвинуться не получается ни на миллиметр.

Зато на лице босса никаких усилий по удержанию меня.

Одно чистое блаженство.

– А еще один такой финт – целоваться будем… – мечтательно тянет он. – Я с тобой на мизинцах уже все обговорил. А это, Стрелецкая, не шутки.

– Да отпустите вы меня!

– Требую еще минутку… А то у меня что-то сердце разошлось, Стрелецкая.... Я, знаешь ли, инфаркта не хочу. Довела своими обидами, теперь успокаивай!

Боже, ну почему я?!

Что я такого сделала в своей короткой жизни? – сокрушенно вопрошаю про себя.

Но, на всякий случай, затихаю в руках босса.

Только дышу возмущенно и громко, как на осмотре у доктора с фонендоскопом.

– Минута, вообще-то, прошла… – цежу, наблюдая за временем на панели.

– Да ты сердце моё бешеное сначала послушай, Ирина Сергеевна, а потом такие циничные вещи говори…

– Босс! – неожиданно громко рявкаю я . – Немедленно отпустите меня!

Заман Исхарович возмущенно цокает языком и , с явным недовольством, приподнимает свою тяжелую руку, позволяя мне выйти из плена.

– Беги, злючка.

И я отлетаю от него, как ошпаренная.

Выравниваясь на своем сиденье, стреляю в наглеца бешеным взглядом…

И вижу, что глазами меня так и жрут!

Прям с аппетитом, чуть ли обгладывая с головы до ног.

Мой взгляд в панике судорожно заметался и опустился вниз, на растянувшиеся в хищной усмешке губы, испуганно отлетел на пресс, и, по чистой случайности, соскользнул ниже…

О-ой!

Вот туда лучше было не смотреть…

– Ирина Сергеевна, а что это вы так покраснели? – тут же спрашивают меня вкрадчиво.

И это совершенно не тот вопрос, который нужно задавать краснеющим людям!

Потому что я уже чувствую, как начинаю краснеть еще больше.

– Жарко потому что в машине… – бурчу себе под нос.

И отворачиваюсь к окну.

– А-а-а. А я грешным делом подумал, что вы куда-то не туда посмотрели и о блудных делах помышлять стали.

Божечки, помоги мне не попасть в тюрьму…

Меня, кажется, упорно провоцируют.

– Может, мы уже поедем?!

– Да вы не смущайтесь так, Ирина Сергеевна. Вещи ведь вполне естественные. Без них человечество не сумело бы выжить! А когда-нибудь и мы с вами внесем в этот вечный процесс свой неоценимый вклад.

Я медленно поворачиваюсь к этому дикарю и смотрю на него упор, чувствуя, как начинает подергиваться левый глаз.

За ним, в качестве моральной поддержки, начинает плясать и правый.

– Ладно – ладно – с усмешкой тянет он. – Убедила. Ехать, говоришь?

– Да! – рычу я.

И машина тут же мягко двигается с места, начиная медленно пробираться через снег.

Примерно минуту мы едем молча.

Блаженную минуту....

Но потом босс снова бросает на меня косой взгляд, протяжно вздыхает и поворачивается.

– Ирина Сергеевна, можно сказать?

– Нет.

– Ну я приятность хочу… – уже откровенно ржет он.

– Особенно нет!

– Стрелецкая, ну ты просто когда бесишься -такая красивая, я прям в себе это держать не могу! У меня вся душа в большое сердце превращается и на тебя бешено пульсирует.

Ага.

Видела я эту его душу…

– Полегчало?

– Нет – выдохнул босс и как-то болезненно поморщился, удобней усаживаясь на сиденье. – Но спасибо.

Глава 13

Заман

В сердечных делах я новичок.

Однако, первый вывод, который делаю на этом поприще:

Перед своей женщиной придется оправдываться, даже если виновата она.

А потом – еще и первым идти на мировую.

Потому что она – натура ранимая, и твои переживания воспринимает как что-то среднее между покушением на убийство и , собственно, самим процессом.

А у тебя сердце начинает такие кульбиты в груди херачить, что даже позлиться по-человечески не получается.

Пришлось мириться.

И вот, снова здравствуйте…

Стоило нам подъехать к отелю, как мне на пустом месте решили устроить новый скандал.

Мол, она сама дойдет до номера!

Просто наденет свою насквозь промокшую обувь и просто пойдет.

– Каким , мать вашу, образом, Ира? – искренне недоумевая, спрашиваю я.

– Ногами.... – с угрозой поясняют мне.

И при этом смотрят своими глазищами так, будто из нас двоих нелогичный и странный тут только я.

А я ведь не для того отогревал эти ноги, чтобы потом снова совать их в безбожно мокрые кроссовки.

Ну не для того, господи!

Но, понимая что к голосу разума Ирина не прислушается, молча выхожу из автомобиля, хватаю своего беснующегося чертенка и закидываю себе на плечо.

Всё.

Достала.

Под грозное рычание, идущие откуда-то из-за моей спины, уважительно приветствую всех охранников, здороваюсь с зависшим портье и серьезно шествую к номеру.

Прямо так.

Голый по пояс. Хмурый. С суженой на плече.

В моменты, когда позади звучат особенно громкие вопли, успокаивающее похлопываю по пуховику.

– Стрелецкая, ну мы ведь в людном месте. Не заставляй меня краснеть – и снова по оттопыренному пуховику нежно шлепаю.

Подойдя к номеру Ирины, бережно ставлю её у самых дверей.

Следом – аккуратно кладу рядом кроссовки и только выпрямляюсь, чтобы с улыбкой пожелать доброй ночи, как дверь с громким психом захлопывается прямо у меня перед носом.

Улыбка тут же сползает с моего лица.

Чувствую, как моментально зверею.

– Ира! Это , мать вашу, что сейчас было?! – взбешенно вопрошаю я в дверь. – Ты мне этим что сказать хотела?!

Но вместо ответа слышу, как с таким же психом поворачивается замок.

Вот же мелкая зараза…

С силой махнув рукой, поворачиваюсь и иду к себе.

Ну что за женщина?

Это же просто один сплошной скандал на очаровательных ножках!

Ты ей заботу и любовь, а она – дверью перед носом хлопает, как какому-то сопляку…

Хотя…

Может она просто голодная, поэтому злая такая?

А я все о любви…

Да какая вообще может быть любовь при пустом желудке?

Решив, что это весомая причина, открываю меню ресторана при отеле и заказываю злючке еду.

В корзину бросаю все, что сам люблю.

Говяжий стейк, картошечку по-деревенски, стейк из семги, икорку, шашлычок и греческий салат на закуску…

Немного подумав, добавляю еще мидий в винном соусе и роллы, которые терпеть не могу, и оформляю заказ в комнату Ирины.

Зайдя в свой номер, сразу, целенаправленно иду в душ и там – основательно, со злостью предаюсь греху.

Выпускаю все свое дневное напряжение.

Но после – напрягаюсь еще больше, чувствуя себя малолетним сопляком в расцвете пубертата.

Разозлившись, иду к постели.

Все раздражает.

Постель эта пустая и жизнь в одиночестве вдруг ставшая под ноль бессмысленной.

Все, мать вашу, депрессивно…

Открываю соц. сеть и захожу на страничку своей мелкой заразы.

Фотографий