Завеса Аркена - Фальк Хольцапфель

– Алоис Хладно-Каменецки – старый друг твоей тёти. Она никогда не рассказывала, как они познакомились, но тогда он ещё владел магией.

– Тогда? А теперь что, у него магических сил не осталось? – спросил Ариан, который вообще не мог представить себе маленького замшелого человечка волшебником.

Джес кивнула:

– Алоис – волшебник, вернее был им. Волшебники черпают магию в самих себе, не как ведьмы. Случается, что магическая искра в них гаснет. Если такое происходит, то уже навсегда. На что бы он ни был способен в те времена, сейчас он этого уже не может.

– Так у него поэтому такие… странные глаза?

– А, так ты это увидел? – кивнула Джес Ариану. – Значит, ты заглянул за завесу. Выдохшийся волшебник – чертовски печальное зрелище, – сказала Джес так, словно это само собой разумеется. Только заметив вопросительный взгляд Ариана, она пояснила: – Волшебники творят магию с помощью того, что любят. С помощью музыки, или живописи, или чего-то ещё. Выдохшийся волшебник теряет не только свою магию, но и восторг перед тем, с помощью чего он её прежде творил.

Ариан вспомнил впечатление уныния и потерянности, которое произвёл на него тот человечек.

– Но зачем мы едем именно к нему? – поинтересовался Ариан. Его не особо радовала мысль, что придётся опять заглянуть в эти потухшие угольные шахты.

– Он один из последних, кто видел твою тётю, и… – Джес запнулась.

– Кто бы ни напал на неё, с мозгами у него, должно быть, совсем худо, а значит, мышастого чудика точно можно исключить, – с вымученной улыбкой опередил её Юри.

– Прекрати постоянно так его называть, Юри! – укорила Джес. – Как бы ты сам себя чувствовал, если бы, живя в магическом городе, утратил своё волшебство?

От ответа Юри уклонился, опустив оконное стекло и высунув голову наружу, но перед этим всё же подмигнув Ариану.

Ариан сообразил. Он видел достаточно много сериалов про полицейских, а его логического мышления и в Аркене хватало, по крайней мере на то, чтобы понимать, что особенно подозревают тех, кто видел жертву последним. Выдохшийся волшебник из числа подозреваемых исключался, а Бьорна и след простыл, и поэтому опросить Хладно-Каменецки представлялось логичным. Раз уж они не могут подключить полицию, им, судя по всему, не остаётся ничего другого, как взять эту работу на себя.

– Твоя тётя не впустила бы в дом того, кому не доверяет, – взглянув Ариану в лицо, продолжила Джес. – У её исчезновения может быть и какая-то совершенно другая разгадка. Поэтому очень важно поговорить со всеми троими.

Ариан кивнул. Снова посмотрев в окно, он увидел, как ветер треплет волосы Юри вокруг его закрученных рогов, его покрытую узорами кожу и оттопыренные уши. Он моргнул, и Юри снова принял вид юноши, который сел в автобус. Ариан потряс головой. На этот раз взгляд за завесу не сопровождался головной болью. Вот только он не знал, хороший это знак или плохой.

Он вызвал в памяти лица трёх человек: Бьорна, высокого и широкого, как защитная башня, опустившегося Барнеби с бородой, набитой пирогом, и замшелого Хладно-Каменецки в очках с круглыми стёклами. Он их едва знал, но просто не мог представить, что за исчезновением тёти стоит кто-то из них. Должно быть ещё какое-то решение, о котором они пока просто не подумали.

Алоис Хладно-Каменецки. Какое странное имя, и вроде бы этому тщедушному человечку оно не очень подходит.

Как там Юри его назвал? Мышастый чудик? Это подходит гораздо лучше. Выдохшийся мышастый чудик, и вот к нему-то они сейчас и едут.

В конце улица делала петлю. Среди белых стволов берёз стояло несколько домов. Джес остановилась у самого маленького – узкого и всего лишь двухэтажного. Крыша поросла мхом, а ставни были открыты. Домику во многих местах не помешал бы ремонт, но выглядел он уютным.

С дощатой изгороди, сквозь которую храбро просунули головки цветы шиповника, отлетала синяя краска. Они открыли садовую калитку. Вверх по стенам дома, видимо, желая полностью укрыть его собой, карабкался плющ, добравшийся уже до водосточного жёлоба на крыше.

Под навесом они обнаружили узкую входную дверь, которая, в отличие от двери дома его тёти, была заперта. Звонка не оказалось, зато висело железное кольцо, которым Юри тут же с силой стукнул о дверь.

Никакого ответа. Юри собрался ещё раз взяться за кольцо, но Джес накрыла его руку своей, похоже опасаясь, что следующая попытка Юри сорвёт дверь с петель. Вместо этого она позвала:

– Господин Хладно-Каменецки, это я, Джес. Впустите нас, пожалуйста, нам нужно с вами поговорить.

Прошло какое-то время, и дверь наконец приоткрылась. В щёлочке появился самый обычный, только чуть покрасневший глаз в толстом стекле очков, и Ариан вздохнул с облегчением.

– А, Джесмина, это ты! И друзья с тобой? – раздался за дверью хриплый голосок. – Но сперва войдите. – Открыв дверь, Хладно-Каменецки впустил их в дом. – Ты, должно быть, Юри, названный в честь человека, касавшегося звёзд, – да-да, Бьорн часто о тебе рассказывает, – он протянул Юри дрожащую руку, но быстро отдёрнул её, и в лице у него проскользнуло выражение боли. – И Ариан, внучатый племянник госпожи магестры, названный, разумеется, по семейной традиции. – Рука Ариана оказалась в трясущейся мягкой руке, которой он почти не ощущал. Прежде чем он успел спросить, что Хладно-Каменецки имеет в виду под семейной традицией, тот впустил в дом и Джес: – Милое дитя, всегда рад видеть тебя. – Похоже, он очень удивился, что Джес обняла его, но всё же ответил тем же. – Садитесь, пожалуйста, в гостиной. Я только быстро поставлю воду на огонь. За чашкой чая всё обсуждается легче.

Они совсем недолго просидели в крошечной комнате, удобная обстановка которой наверняка составила бы гордость любого антикварного магазина, когда к ним из кухни вернулся хозяин дома. Он принёс деревянный поднос с исходящим паром чайником и постоянно стучащими одна о другую четырьмя чашками.

Он неловко составил чашки на стол, и одна, скатившись, упала на ковёр, но, по счастью, не разбилась.

– М-да, руки у меня уже не те, что прежде, – извинился он, подбирая чашку.

Чтобы навести его на другие мысли, Джес указала на фотографию в рамке на маленьком комоде. Мужчина и женщина лет тридцати пяти, обнимая друг друга, смеются в объектив. У женщины каштановые локоны, а у мужчины средней длины волосы того же цвета. Перед ними стоит пёстро раскрашенная деревянная машина, и у обоих в руках кисточки.

– Это ваши родственники?

Хладно-Каменецки провёл дрожащими руками по жидким волосам и со смущённой улыбкой ответил:

– Это мы с моей дорогой Ивейн. Через