Слепая тайна - Леони Лонваль

из тех, кто скорее экономит, и надо сказать, что у меня нет родных, которые приезжали бы на стоянки, так что это явно снижает расходы. В месяц после стоянки я обычно с удовольствием наблюдаю, как на моей зарплатной ведомости появляется возврат аванса.

Нетерпеливые, мы теперь ждём разрешения на увольнение от командира. Это занимает время, и Рашид прошептал причину. Посольство затягивает с визами, без которых у нас нет разрешения сойти на берег. С военным паспортом в кармане я жду. Мне нужно покинуть эту металлическую консервную банку.

Мне нужно отдохнуть, снять комфортный номер в отеле, чтобы насладиться душем, не опасаясь, что кран фрегата не выплеснет на меня содержимое душевого поддона из соседней кабины после того, как сослуживец пописал под струёй горячей воды. У жизни пирата есть свои пределы, и сейчас мне нужен комфорт, надоели эти отвратительные байки, которые рассказываешь, чтобы произвести впечатление на толпу и заставить её восхищаться моими миссиями.

Да и кого, собственно, это впечатляет? Я вздыхаю от досады.

— Хмурый какой, Линкольн. Мы на стоянке, а не на пути к виселице, здоровяк! — дразнит меня Алексис.

— Долго, — снова выдыхаю я.

— Опять эти крючкотворы засели, вот что значит бумажная работа.

Я киваю в знак согласия, одновременно открывая Lovemate на телефоне. Приятно иметь возможность говорить с Альбой, когда захочется… и, главное, она единственная, с кем я общаюсь. Я, однако, предложу ей перейти на почту. Или WhatsApp. Так будет проще, не нужно ждать, когда появится сеть, или хитрить с подключением на борту.

Те, кто утверждает, что внешность не играет роли, — настоящие лжецы. Но, Боже, как же вы плохи и неправдоподобны!

Разумеется, внешность имеет значение. И всё же, мне хочется пойти против этого факта. Я хочу бросить вызов этой идее. Я хочу очароваться существом, сердцем, умом, душой, чтобы она сияла, как звезда, в моих глазах ещё до того, как я смогу увидеть телесную оболочку. Я хочу испытать удовольствие, поддавшись словам, интеллектуальной остроте, нежности сострадания, смеху, прежде чем дрогнуть перед взглядом, улыбкой, ароматом.

Я хочу любить кого-то помимо его внешности. Я хочу любить без расчёта.

Если бы можно было измерить количество упущенных возможностей из-за наших суждений о внешности, изменили бы мы свой подход? Если бы мы распахнули объятия спонтанности, любовь появлялась бы чаще?

Мне хочется в это верить. По этой причине я не откажусь от этого вздоха нетерпения, когда думаю об Альбе. Или от своего желания узнать её, игнорируя всё остальное. Да и, честно говоря, я чувствую себя так гораздо безопаснее. Если я могу сохранить свои шоры, сделает ли она то же самое с моим уродством? Когда она увидит меня…

— Свободны, ребята! — кричит незнакомый голос в коридоре, слишком поглощённый своими мыслями, чтобы его узнать.

Глава 7

Альба

— Как думаешь? — спрашивает меня Фанни, разглядывая себя в облегающем платье со всех сторон.

— Сногсшибательно!

И я взвешиваю слова, чтобы не заставить её покраснеть. Хотя Фанни уверена в себе и выглядит уверенной на работе или в отношениях, комплимент быстро смущает её. Когда мужчины принимаются за это — а догадаться, почему, нетрудно, она солнечная — она заливается милым румянцем.

Моя лучшая подруга — та скромная женщина, что прекрасна, но глубоко в этом не уверена. Она — воплощение нежности, соблазнительная и умная, так что делать ей комплименты, даже если она разбрасывает носки по всей квартире, потому что у неё мёрзнут только ноги, — не такая уж непреодолимая задача!

«Женщина раскроется и расправит крылья, когда придёт время», — всегда повторяет моя мама. Ладно, конечно, когда она говорит это, то успокаивает меня. Она убеждена, что я однажды откроюсь миру, как Мессия. Но это касается и моей лучшей подруги.

— Бежевый — правда хорош? — сомневается она, вглядываясь в своё отражение.

— Ты думала о другом цвете?

Я сижу, поджав ноги, на её кровати, окружённая разбросанными платьями всех видов. Длинные, короткие, облегающие, воздушные, однотонные, с узором, цветные, сдержанные, оригинальные… У меня голова идёт кругом.

— Не знаю, мне кажется, синее тоже симпатичное, — говорит она, указывая на кусок воланообразной ткани рядом с моим правым коленом.

— М-м-м. Не уверена. Бежевое лучше.

Фанни прекрасно смотрится в этом платье, и всё же ей нужно, чтобы её подбодрили и сделали комплимент. Она видит себя с лишними килограммами, хотя выглядит великолепно. Её бежевое платье похоже на собрание полосок, сшитых вместе, чтобы элегантно и соблазнительно облегать тело. Вырез «сердечком» приподнимает грудь, а полоски скользят под плечами, оставляя их открытыми. На середине бедра платье заканчивается, открывая её красивые округлые ноги. На ногах — пара чёрных сандалий на шнуровке с каблуком такой высоты, что можно череп разбить при падении! Я почти не преувеличиваю.

Фанни сексуальна, сияет — и сомневается.

Я не считаю себя ослепительной, но чувствую себя милой. Мне нравятся мои длинные огненные волосы, мой интеллектуальный образ, моя очень — слишком, по мнению общества — пышная грудь. Да, чашка H бывает не только после хирургического вмешательства, мои настоящие, вот!

Даже если они долго были обузой и комплексом, я стараюсь воспринимать и ценить их. Для этого я пытаюсь подчеркнуть их одеждой или нижним бельём. «Чтобы женщина была красива, она должна чувствовать себя красивой» — с этим ещё не всё ясно, но, по крайней мере, я себя принимаю, и это уже хорошо. Так что я пытаюсь придать уверенности своей соседке.

— Ты произведёшь фурор!

— Это же дружеская вечеринка, там будет всего несколько друзей, которых я не знаю, — парирует моя подруга, пожимая плечами. — Думаю, нас всего человек десять.

— Да, я знаю, ты говорила.

Фанни хватает косметичку и маскирует следы прошлой рабочей ночи консилером. Я же крашусь перед тем, как одеться, — небольшая мания (вдруг испачкаюсь).

— Знаешь, ты можешь прийти, если хочешь, — предлагает она, вырывая меня из мыслей.

Я поднимаю глаза на Фанни и вижу в них проблеск неуверенности. Я знаю, ей неловко приглашать меня. Не потому, что я обуза, а потому что она всё ещё чувствует себя в роли «назойливой». Вначале, когда агорафобия ударила по мне с полной силой и у меня участились панические атаки, именно Фанни посоветовала мне поговорить с кем-то, обратиться за помощью и не замыкаться ещё больше. Она терпеливо заботилась обо мне, пока я отстранялась. Потом наступило время отрицания. Отрицания моего состояния, моей проблемы, этого желания во что бы то ни стало вернуть прежнюю жизнь, вернуть «прежнюю Альбу». Так что я выходила, шла в бар, нарядившись с