Махатма Ганди - Кристина Жордис

Это выступление имело большой успех.

Примерно год спустя, когда Ганди уезжал из Претории, там не было ни одного индийца, которого бы он не знал и чьи условия жизни не были бы ему знакомы: он досконально изучил социальное, экономическое и политическое положение индийцев в Трансваале и Оранжевой Республике, дополнив это исследование собственным опытом, столь же горьким, как предыдущий. Кроме того, он вполне преуспел как адвокат. Он вел процесс, где на кону были крупная сумма в 40 тысяч фунтов и интересы двух крупнейших индийских купцов в Южной Африке. Ганди надо было изучать счета Абдуллы и служить связующим звеном между адвокатами — скромная роль, но благодаря ей он понаторел в бухгалтерском учете и искусстве перевода (ему приходилось переводить документы с гуджаратского диалекта). Работа настолько захватила его, что он окунулся в нее с головой, отодвинув на второй план интересы духовного и религиозного порядка, пробудившиеся благодаря новым знакомствам. В конце концов, его профессия состоит не из блеска красноречия и не умения приводить цитаты, а из изучения фактов: факты ведут к истине. Дело Абдуллы представлялось выигрышным, но процесс оказался разорительным для обеих сторон, он бесконечно затягивался в условиях всеобщей недобросовестности… Раздосадованный тем, что столько времени было потеряно зря и столько труда пошло насмарку, Ганди старался свести дело к компромиссу, который в результате и приняли. И поскольку его клиент выиграл, он заручился его согласием, чтобы побежденный соперник мог уплатить полагающуюся сумму в рассрочку в течение достаточно продолжительного времени, тогда он не разорится. Ганди понял, что «истинная миссия служителя закона заключается в том, чтобы заполнить пропасть между противоборствующими сторонами», и в те 20 лет, что он занимался своей профессией в Южной Африке, он всегда старался привести дело к полюбовному соглашению. «Я ничего не потерял в этом деле, — заключает он, — даже денег, и уж конечно не потерял свою душу».

В первый год он, конечно, продолжал заботиться о своей душе; изучал христианство с друзьями-христианами и индуизм, недостатки которого стали ему совершенно ясны: это множество сект и каст и в особенности существование неприкасаемых, подобное гангрене, злокачественной опухоли. В смятении он написал в Индию купцу Райчандбхаи — тонкому знатоку жемчуга и алмазов, к тому же эрудиту, который хорошо знал Священное Писание, а главной страстью его было «свершение существа», одному из трех современных мыслителей (наряду с Львом Толстым и Джоном Рёскиным[58]), как пишет Ганди, которые оставили глубокий отпечаток в его жизни и обворожили его. Райчандбхаи посоветовал ему проявить терпение: он найдет в индуизме тонкость, глубину мысли, видение души и ясность. Ганди также приобрел Коран в переводе, комментарии к Библии, которые ему понравились, а главное — «Царство Божие внутри вас» Толстого, которое его воодушевило. Он найдет Бога в самом себе и в других, попытается освободиться, работая над собой. Возможно, эта мысль принесла с собой ответ на его возражения против христианства:

«Я не ищу искупления за греховные проступки. Я стараюсь освободиться от самого греха или, скорее, от самой мысли о грехе. Пока я не достигну этой цели, я согласен не знать покоя»[59].

После процесса Ганди отправился в Дурбан, намереваясь вернуться в Индию. Но человек предполагает, а Бог располагает. По странному совпадению — одному из тех, что перевернули его жизнь, — во время ужина, устроенного в его честь, он случайно наткнулся на небольшую заметку в самом низу газетной страницы. Там намекалось на законопроект, уже внесенный в Натальское законодательное собрание, по которому индийские торговцы (вроде его нынешних хозяев) лишались права голоса в Натале.

«Азиаты — чужеземцы, которые навязались обществу, не желавшему их принимать», — писал лорд Милнер. На самом деле индийская иммиграция в Южную Африку началась около 1860 года с подачи европейских поселенцев, которым требовалась рабочая сила для плантаций сахарного тростника, чая и кофе, тогда как освобожденных от рабства негров больше нельзя было принуждать к работе. Первый корабль, набитый индийскими «законтрактованными» рабочими, прибыл в порт Дурбана в ноябре 1860 года. В 1890-м их было порядка сорока тысяч. Иногда, утратив связь со своими индийскими корнями, они предпочитали остаться в Натале по истечении контракта. Покупали небольшие участки земли, растили овощи, кое-как зарабатывали на жизнь, воспитывали детей. Это процветание при всей своей скромности вскоре возбудило зависть колонистов, которые начали требовать высылки индийцев, желавших жить в Южной Африке, не продлевая контракта. Иммигрант должен либо быть рабом, либо уехать.

Со своей стороны, индийский купец процветал, обладая такой клиентурой. Торговая конкуренция, недопустимая с точки зрения белых негоциантов. На этой закваске поднялась ненависть.

«Наш особый образ жизни, простота, умение довольствоваться небольшой прибылью, равнодушие к правилам гигиены и санитарии и скаредность, если речь шла о необходимости поддерживать свои дома в хорошем состоянии, — все это в сочетании с религиозными различиями раздувало пламя вражды»[60].

Вскоре правительство Наталя (изначально это была колония буров, с 1893 года оккупированная Британией), заявив о своей «ответственности», перестало сдерживать политику расовой дискриминации. Проект, поразивший Ганди, имел целью лишить всех индийцев гражданских прав и свобод. В конечном итоге планировалось помешать им интегрироваться в южноафриканскую нацию, находившуюся в процессе становления, доступ в которую был открыт только для белых. Для начала купцов, уже находящихся в списках избирателей, лишили права голоса и для индийцев, работающих по контракту, выдумали новый налог. Они должны были вернуться в Индию по истечении контракта, или продлить его, или выплачивать 25 фунтов в год, что было для них неподъемной суммой. Вице-король Индии, заботясь о выгодах для европейцев, дал свое согласие, снизив налог до трех фунтов. Таким образом, семья из четырех человек, например, должна была платить 12 фунтов налога, тогда как средний доход мужчины не превышал 14 шиллингов в месяц. Бедные, неграмотные, дезорганизованные индийцы были неспособны бороться за свои права. «Это было ужасно, — заключает Ганди, — это было неслыханное варварство». И он ринулся в ожесточенную борьбу против налога (которая еще не скоро увенчается успехом).

Кроме этого, приходилось постоянно терпеть унижения. Запрещается ходить по тротуарам (Ганди однажды спихнули оттуда пинком), запрещается ездить по ночам без разрешения. Запрещается путешествовать первым и вторым классом. Если белый пассажир возражает, запрещается оставаться с ним в одном купе. Запрещается жить в отелях для европейцев…