Жестокий. Моя по контракту - Виктория Кузьмина

Настя фыркнула и внимательно посмотрев на подругу произнесла:

— А Волк? Не... достает?

Алина потупилась, помешивая картошку в кастрюле.

— Как всегда. Но... сегодня было тихо. Я даже диплом почти дописала.

— Молодец! — Настя одобрительно хлопнула ее по плечу. — Главное — ты, Комиссар и этот диплом. Все остальное — временное дерьмо. Переживем.

Они ели горячий борщ за кухонным столом, при свете одной лампы. Простой, вкусный ужин. Разговоры. Смех. Для Алины это был глоток живой воды в пустыне ее нынешней жизни. Ради этих моментов, ради возможности просто чистить картошку и смеяться с подругой, ради того, чтобы забрать Комиссара домой и услышать его храп на коврике — она готова была терпеть Волкова. Пока есть эта тихая гавань.

Настя уехала поздно вечером, Алина предлагала ей остаться, но у девушки была смена завтра с шести утра, и она не хотела ехать перед работой домой что бы взять ключи и пропуск. Девушки тепло попрощались и Настя, прыгнув в такси уехала домой. Перед сном, умываясь, Алина поймала свое отражение в зеркале. Глаза все еще были с тенью усталости и пережитого ужаса, но в них также горела крошечная искорка надежды и решимости. Завтра пятница. Потом выходные. Два дня без Волкова. Два дня для себя, для Комиссара, для диплома. Она потушила свет, легла в холодную постель, укрывшись до подбородка. За окном шел тихий дождь. Она закрыла глаза, мысленно представляя, как гладит Комиссара между ушей.

Скоро все будет хорошо, — прошептала она в темноту, цепляясь за эту хрупкую, как паутинка, мысль. И впервые за долгое время уснула быстро, без кошмаров.

Глава 11

Солнце, пробивавшееся сквозь щель в шторах, упало прямо на лицо Алины. Она зажмурилась, потянулась... и замерла. Тишина. Не просто отсутствие звука, адругаятишина. Густая, спокойная, не пронизанная привычным ледяным страхом. Сердце, обычно сжимавшееся в комок еще до пробуждения, билось ровно. Она глубоко вдохнула воздух, пахнущий пылью пустующей квартиры и... надеждой.

Комиссар. Мысль пронзила ее, не болью, а острым, сладким беспокойством. Она схватила телефон. Палец дрожал, набирая номер клиники.

— Клиника «Надежда», добрый день!

— Здравствуйте! Это Алина Соколова, я звоню узнать о Комиссаре…

— А, да! Ваш боец! — голос на другом конце зазвучал тепло. — Ночь спокойная. Утром его покормили. Пока не встает. Швы чистые, отек спадает. Доктор доволен.

Слезы брызнули из глаз Алины, но это были слезы облегчения, смывающие месяц отчаяния. Она прижала телефон к груди, словно могла передать псу это тепло. Он борется. Он ест. Он живет. Операция, купленная ее телом, дала плоды.

Впервые за долгие недели она позволила себе медленный завтрак. Не кофе на бегу, а настоящий — с овсянкой, ягодами и медом. Каждая ложка казалась праздником. Потом — диплом для Масленниковой. Она разложила листы на кухонном столе, где висели фотографии отца и Комиссара. Тема: «Образ жертвы и пути его преодоления в русской классике XIX века». Горькая ирония заставила ее усмехнуться. Соня Мармеладова, Лиза Калитина… Она понимала их теперь кожей, костями, каждой униженной клеточкой. Но писала не о своей жертве, а о их тихом свете, их силе духа. Ручка скользила легче, будто рассказывая их истории, она находила опору и в своей.

Перерыв. Страница сбора. Основная цель достигнута, но люди не останавливались! Уведомления пестрили: +2000₽ от «Анонима»: «На лекарства для героя!» +500₽ от Ирины: «Купите ему новую игрушку, пусть радуется!» +3000₽ от Дмитрия: «На реабилитационный массаж. Знаю, как это важно!»

Алина не просто выкладывала чеки — она превращала это в ритуал благодарности. Фотография мягкой ортопедической подстилки: «Комиссар говорит СПАСИБО! Его больная спинка теперь на облаке! Чек № 4587».* Снимок пачки дорогого лечебного влажного корма: «Вкусняшка для нашего бойца! Ест за обе щеки! Чек № 4588». Каждый пост — маленькая история возвращения к жизни.

По просьбам подписчиков, она завела рубрику «Истории Комиссара». Первая фотография: крошечный щенок с перебинтованной лапкой, спящий в гигантской грубой руке отца. Текст дрожал от эмоций:

«Папа принес его в ливень, завернутым в свою прожаренную махровкой куртку. Я плакала: «Он же умрет!». Папа, уже слепой, улыбнулся: «Нет, доча. Он твой телохранитель. Посмотри — у него сердце льва». Он назвал его Комиссаром Рексом. И этот «лев» помещался тогда на папиной ладони.»

Отклики захлестнули волной тепла. Люди делились своими историями спасения, благодарили за искренность. Алина плакала, читая их, но это были очищающие слезы. Она чувствовала связь, поддержку, человечность.

И вдруг — новое сообщение. Адам. Аватарка: улыбающийся парень с добрыми карими глазами и рельефом плеч, говорящим о спортзале. Текст простой, но искренний:

— Привет, Алина. Твои истории… они особенные. Комиссар — настоящий герой. И ты — тоже. Видел тебя пару раз в «Волчьей Стае» (тренируюсь с Виктором по боксу для новичков). Всегда такая сосредоточенная, летишь куда-то. Чем увлекаешься, кроме спасения героических псов и погружения в XIX век?:)»

Щеки Алины вспыхнули. Он был… очень привлекателен. И его тон — нежный, без намеков, без давления. Просто интерес. Она ответила осторожно, пряча улыбку:

— «Привет, Адам. Спасибо! Увлекаюсь… выживанием?:D Шучу. Люблю гулять в тихих парках (когда время есть), теряться в книжных мирах и мечтать о сне без будильника. А твоя тренировка с Виктором — это подвиг или мучение?»

Завязалась легкая переписка. О книгах он предпочитал фэнтези, она — классику, но нашли общее в Стругацких, о музыке неожиданно оба любили старый джаз, о любимых уютных кофейнях в тихих переулках. Он шутил легко, подбадривал ее рассказы о Комиссаре, не лез с расспросами о работе. Было… невесомо. Как глоток горного воздуха после долгого пребывания в душном подвале.

Телефон Волкова молчал все выходные. Ни смс, ни звонков. Алина выдохнула. Два дня. Два дня без его тяжелого взгляда, без приказов, от которых холодела кожа, без ожидания ночного звонка. Два дня для себя, для диплома, для теплых историй о Комиссаре и этой странной, светлой переписки с Адамом. Хрупкий, но бесценный островок нормальной жизни посреди бушующего океана ее реальности. Она легла спать рано, обняв подушку, и впервые за долгое время сон пришел быстро и без теней.

* * *

Раннее субботнее утро. Пустой зал, пропитанный запахом железа, пота и резины. Артем Волков, обливаясь потом, методично выжимал последние подходы на скамье. Мускулы горели, дыхание было тяжелым и ровным. Но внезапно, между жимами, в его сознание ворвался образ, яркий и незваный.

Стол в его кабинете. Холодная поверхность под ее