Одна рождественская ночь с тобой - Н. Л. Аморе

class="p1">Никто никогда не проявлял по отношению ко мне ревности или собственничества.

Я оглядываюсь через плечо и, конечно же, рядом с двумя женщинами и еще одним мужчиной стоит парень в серой рубашке с темными волосами, его взгляд прикован к месту, где рука Беккета покровительственно лежит на моем бедре.

— Так он и поступает, и почему это проблема? В конце концов, я сейчас одна.

Я знаю, что играю в опасную игру, но это меня не останавливает. Мне не просто нужно немного развлечься, отвлечься, но я хочу этого.

— Это проблема, потому что… — Он не заканчивает предложение.

Его челюсть напрягается, и он вытягивает шею, как будто у него идет внутренняя борьба за то, что он хочет сказать. Теперь я наклоняюсь еще ближе; нас разделяет всего лишь дыхание, и его рука сжимает мое бедро. Я прикусываю губу, чтобы сдержать вырывающийся стон.

— Потому что… — Я повторяю его слова, молясь, чтобы он закончил предложение.

— Потому что он весь вечер смотрит на тебя так, словно хочет повести к себе в комнату и съесть на десерт.

— И в чем проблема? — поддразниваю я.

Он издает низкое рычание и свободной рукой притягивает меня ближе к барной стойке, заставляя вскрикнуть. Он обхватывает мою голову ладонью, его прикосновение вызывает во мне волну возбуждения, и он прижимается губами к моему уху.

— Это проблема, ангел, потому что я хотел сделать то же самое, черт возьми, с тех пор, как ты вошла сюда сегодня вечером.

Что ж, святое дерьмо.

ГЛАВА 8

Беккет

Слова вырываются с легкостью, но я имел в виду каждое из них. Я не должен хотеть ее, но я хочу, и ее тело, и ее глаза говорили мне всю ночь, что она тоже хочет меня. Мы не наивны; мы знаем, что это ни к чему не приведет. Нам обоим больно, пытаемся найти выход из этого дерьмового дня, так почему бы не использовать друг друга так, как мы оба явно нуждаемся и хотим?

Она откидывается назад, выпячивая грудь и проводя указательным пальцем вниз по моей груди, зажигая мое тело, а мой член напрягается в штанах. В ту минуту, когда я коснулся ее обнаженной кожи, то понял, что облажался. Зачем я это сделал? Я знаю почему. Я хочу ее. Я хочу быть желанным, и думаю, что она чувствует то же самое, так почему бы не потеряться друг в друге на ночь? Я никогда больше не увижу эту девушку; она уйдет и будет заниматься своим делом, жить своей жизнью, а я смогу сосредоточиться на восстановлении своей.

— Мне нравится эта собственническая и ревнивая жилка. Я никогда не испытывала этого раньше, — мягко говорит она, ее рука опускается на мое бедро.

— Что, никогда? Твой придурок бывший не ревновал?

Она качает головой.

— Я не думаю, что его волновало бы, если бы я трахнулась с другим мужчиной у него на глазах.

Внутри меня закипает гнев. Как он мог смириться с тем, что другие мужчины пялятся на нее? Как он мог ее не ценить?

— Он идиот, а ты заслуживаешь лучшего. Если бы ты была моей, я бы позаботился о том, чтобы все знали, что ты неприкосновенна, — подтверждаю я, не признавая весомости своих слов.

Вместо этого я провожу рукой по ее шее и притягиваю ближе, так близко, что я подумываю о том, чтобы поцеловать ее прямо здесь, в баре, но передумываю, возвращаясь к реальности, когда зал взрывается радостными криками и хлопками, как только песня Теда наконец заканчивается.

Две очень пьяные женщины занимают его место, и из динамика доносится рождественский номер Келли Кларксон.

— Что бы ты еще сделал? Знаешь, если бы я была твоей? — спрашивает Ноэль, призывая меня продолжить эту мою маленькую фантазию.

— О, Ноэль, это сложный вопрос, и я бы лучше показал тебе, чем рассказывал.

Она сглатывает, и ее тело содрогается, как я надеюсь, от предвкушения моих слов.

— Ты можешь меня извинить? Мне нужно освежиться, — говорит она, ее речь немного дрожит. — Не исчезай, ладно? — Она указывает на меня, бросая предупреждающий взгляд.

Я поднимаю руки в знак сдачи.

— Я не шелохнусь.

— Хороший мальчик.

Она подмигивает и направляется в сторону уборной.

Я провожу рукой по лицу. Господи, как я здесь оказался? Как получилось, что мой день начался так плохо, а теперь закончился в отеле у черта на куличиках в канун Рождества, проведя ночь с совершенной незнакомкой, которая перевернула мой день с ног на голову, так что теперь она — все, чего я хочу.

Это плохая идея, Беккет. Добром это не кончится.

Я подаю знак, чтобы оплатили счет, и подходит Уитни, которая была раньше. Четыре часа назад она была бы идеальным отвлечением от моего рабочего дня, но теперь это Ноэль или никто.

— Что я могу тебе предложить? — спрашивает Уитни.

— Я бы хотел оплатить свой счет.

Она надувает губы, разочарование отражается на ее лице.

— Ты уезжаешь со своей маленькой подружкой?

В ее тоне слышится резкость, и мне это не нравится.

— Нет, я просто хочу оплатить счет и отправиться в свою комнату, один.

Она направляется к кассе, и я достаю бумажник наготове. Что за день.

Я чувствую ее прежде, чем вижу. Ноэль кладет свою сумку на стойку и садится в кабинку рядом со мной, и думаю, что она — моя новая слабость. Один взгляд в ее кристально-голубые глаза — и мне конец. Я не могу просто уйти от нее. Может быть, одной ночи нам достаточно.

— Почему бы нам не пойти куда-нибудь в более уединенное место? — с намеком говорит она, накрывая мою руку своей, как раз в тот момент, когда возвращается Уитни с моим счетом из бара и листом бумаги, который она кладет передо мной.

Я смотрю вниз, и это ее гребаный номер телефона. Ноэль застывает рядом со мной.

— Я заканчиваю в семь утра. Могу попросить повара приготовить нам вафли, — мурлычет Уитни, прежде чем искоса взглянуть на Ноэль, а затем ухмыляется.

Что за стерва.

— Оставляю вас двоих. Приятно было познакомиться, Беккет, — говорит Ноэль, сжав челюсти, избегая моего взгляда.

— Эй, подожди! — зову я, хватая Ноэль за руку и оттаскивая ее назад. — Ты не понимаешь. Позволь мне объяснить.

Уитни не двигается ни на дюйм, и я желаю, чтобы она свалила.

— О, думаю, я прекрасно понимаю, Беккет. Я оставляю вас с Уэнди из «Ваффл Хаус», чтобы вы провели вечер вместе.

Она забирает клатч со стойки бара и отступает