Даже для Зигги слишком дико - Сильвия Симмонс

— Того же зелья повторить, молодой человек!

Новую порцию она выпила так же жадно и опять до дна.

— Как насчет того, что Бог троицу любит? — хохотнула Ли-Энн. Алкоголь начинал действовать. Она показала на бутылку на самой верхней полке за спиной бармена: — Теперь добавь мне и вон того, голубенького.

— Один «Латино-русский сюрприз» с ноткой «Кюрасао», — сказал бармен. — Прошу.

Ли-Энн взяла стакан, который получился еще пестрее прежнего, и полюбовалась им на свет.

— А теперь за что или за кого пьем? — спросил бармен.

— За мою мать, — сказала Ли-Энн почти не заплетающимся языком. — Выпьем за мою мамочку. И за ее предмогильный подарок своей перворожденной.

— Что за подарок? — осведомился бармен.

— А, всего лишь письмецо. — Ли-Энн побледнела. Только щеки пылали на белом лице. — Всего лишь письмецо… И в нем последний привет. Нечто очень важное, что она не могла не сказать мне на прощание.

Бармен вопросительно поднял брови.

Ли-Энн в два глотка осушила высокий стакан до дна.

— Хочешь знать, что написала мне моя дражайшая мамочка на краю могилы? Моя дражайшая мамочка написала мне: «В АДУ НЕТ ПОЖАРНОГО ВЫХОДА. Не забудь».

Ли-Энн прижала пустой холодный стакан к щеке и добавила совершенно трезвым голосом:

— Не волнуйся, мама, не забуду.

Рядом с тобой

Всё началось со старой двухэтажной развалюшки в Кентиш-Тауне в конце ряда примыкающих друг к другу домов. На первом этаже была шашлычная, торговавшая в основном навынос. Эта шашлычная сгорела, а с ней заодно и весь второй этаж вместе с сумасшедшей старушкой-гречанкой, которая с утра до вечера, независимо от наличия публики, проповедовала у входа в ближайшую православную церковь.

После пожара дом с обгорелыми стенами долго стоял пустым — власти никак не могли решить, что с ним делать: сносить или ремонтировать.

В один прекрасный день другая старушка-гречанка по пути в церковь глянула в сторону дома, где погибла ее соплеменница, да так и обмерла. Потом упала на колени и сложила руки на груди для молитвы.

На обгорелой стене проступало чье-то лицо. Удлиненное, бледное, печальное лицо с доброй кроткой улыбкой.

То был Иисус Христос.

Прохожие кинулись к старушке. Думали — сердечный приступ. Но она, обливаясь слезами, молча показывала на стену. Толпа зевак мало-помалу росла — на переполох высыпали люди из соседних лавок и мастерских. Подъехала машина с телевидения.

История нашумела на весь город. Власти как раз надумали ремонтировать сгоревший дом, однако рабочих раз, и другой, и третий отогнали постоянно дежурившие у святого места верующие. Дошло даже до столкновений с полицией.

А тем временем лицо на стене прорисовывалось все четче, и стали проступать детали шеи, плеч… объемистой груди.

К этому моменту всем уже было ясно, что никакой это не Иисус Христос. И даже не мужчина. Любой знаток современной музыки сразу мог сказать: это Карен Карпентер. Сходство сногсшибательное.

Поскольку Карен Карпентер вздумалось появиться в моем родном замызганном квартале, было бы просто невежливо не написать о ней. Заметка заканчивалась словами: «Ради нас Карен уморила себя голодом. А потому только логично, что она выбрала своим храмом именно шашлычную, святилище жирной пищи. Как жертвенный ягненок на вертеле славы, она становилась все тоньше и тоньше по мере того, как каждый фанат цапал себе унцию ее мяса».

Моя разбитная статейка имела результатом электронное письмо с обратным адресом [email protected]: «Карен не ради тебя умерла, сука безмозглая. Карен побрезговала бы НА ТЕБЯ ПОКАКАТЬ! Ричард хранил ДОСТОЙНОЕ МОЛЧАНИЕ. И миру ДЫШАЛОСЬ БЫ ЛЕГЧЕ, если б и ты не раскрывала свою пасть». Похоже, я кому-то наступила на любимую мозоль.

Дня через два, проходя мимо бывшей шашлычной, я заметила внутри людей. Разбитые окна первого этажа были неплотно завешены простынями, и виднелись матрацы и спальные мешки на полу. Понятно. Сквотеры.

Незаконное вселение. Через неделю, когда новым жильцам стало ясно, что их никто не собирается выгонять, они стали обживаться всерьез — убирать мусор, что-то чинить и красить. Из переносного плеера на подоконнике неслась песня Карен Карпентер: «Мы только, только, только начинаем новую жизнь!»

Но эти сквотеры не были похожи на обычную бездомную пьянь.

Исключительно женщины, опрятного вида, в основном молоденькие, явно благонадежные домохозяйки, хотя было и несколько матрон среднего возраста. Одеты недорого, но прилично. И любопытствующих прохожих приветствовали широкой искренней улыбкой.

Через некоторое время все окна застеклили, и было очевидно, что женщины постарались на славу — по крайней мере на первом этаже царил жилой порядок. Потом на окнах появились веселенькие цветастые занавески, и с заглядыванием внутрь было покончено. Лишь изредка, когда поблизости не было ни одной машины, из дома доносилась тихая музыка: Карен из плеера грустно пела о том, как она не любит дождливые понедельники.

Поначалу я думала, что женщины планируют открыть столовую для бездомных. Однако вскоре над входом появилась надпись крупными буквами: КЛУБ КАРЕН. Из любознательности я постучала в дверь — не очень решительно, помня о сердитом электронном письме. Мне не открыли, лишь занавеска в окне шевельнулась.

Далее случилось невероятное: такие же лики Карен стали появляться по всему свету.

В Берлине — на остатке стены, когда-то разделявшей город. В Токио — на фасаде торгового центра. На греческом острове Лесбос — на крестьянском доме (хотя этот лик подозревали в лукавой рукотворности). Самый большой, многометровый, появился на глухом торце шестиэтажного банковского здания в Тампе, штат Флорида. Каждая новая «святыня» магнитом притягивала к себе женщин того сорта, что не очень прилежно ходят в церковь, зато не пропускают ни одного мероприятия для прихожан — концерты, встречи, совместные дни рождений. И возникал очередной клуб Карен.

На первый взгляд, публика собиралась довольно невинная. У нас ведь хватает одержимых и придурков, которые татуируют лица, чтобы походить на драконов, тигров или просто инопланетян, — или, набеленные и в черных одеждах, таскаются на концерты «Кисс». Тем не менее настораживала грубая конкуренция между клубами Карен — каждый боролся за власть, за первое место в нарождающемся культе. При этом даже нанимали детективов, чтобы собирать всякую грязь про соперников. Или ночью, тайно, согласно своим понятиям, подправляли-подмалевывали лики Карен на стенах. Или настырно пытались втянуть взятками в движение брата Карен — богатые разведенки предлагали чеки на изрядные суммы. Словом, очень скоро стало ясно — от этих дамочек лучше держаться подальше!

Удушливая атмосфера царила не только в верхах движения. В низах грызлись между собой всяческие фракции, секции, группы и ячейки. Появлялись ереси, против которых выступали дружно или недружно, но весьма яростно. Фраза «это не отвечает духу Карен!» стала расхожим упреком, хотя никто не мог толком сказать, в чем заключается этот самый «дух Карен». Американские и австралийские клубы сосредоточивали усилия на здоровом домашнем питании с минимальным количеством жиров. Японские — на продаже собственной символики. Лесбосский клуб игнорировал общение в интернете и втихаря замышлял какую-то гигантскую революцию всего на свете. А немочки с головой ушли в анализ мифа об Антигоне и музыкального евангелия от Карен — ее песни «Вчера видела зеленых человечков»: доказательство ли это существования инопланетян или всего лишь прорицание того, что скоро грядет Страшный Суд, и зеленые человечки — суть рогатый авангард армии Князя Тьмы.

Антигону поминали не зря. Ходили разговоры, что Карен жила со своим братом.

— А что, если брат был ее любовником? — спрашивала одна каренистка.

— Какое больное воображение! — возражала другая. — Даже будь это правдой, главное — соитие духа, а не плоти. Акт творения.

— Ну, городок Дауни, штат Калифорния, это тебе не Древняя Греция. В Калифорнии есть закон против инцеста.

На подобные рассуждения одна английская посетительница берлинского сайта клуба Карен написала следующее:

— А вы вспомните лондонский лик Карен. Его нашла очень древняя гречанка. Вам это ничего не говорит?

Англичанку обругали каренохульницей.

Кентиштаунский клуб Карен, подчеркивая свое первородство, переименовал себя в «Верховный собор Карен» и планировал созвать синод представителей всех клубов на Святой Пикник. По поводу грядущего синода пригласили прессу на сандвичи с белым вином. Под тихий напев плеерной Карен — «Пасьянс», «Знаменитость», «Ласковое ладное лицо» — выступили три ведущие активистки. В комнате, где от шашлычной осталась только свежеокрашенная стойка, на бывшем месте огромного холодильника стояло что-то большое, накрытое алым бархатным покрывалом.