Венец карьеры пахана - Евгений Сухов

— Что ты еще можешь предположить?

— Пьяный был, от него сивухой даже сейчас потягивает.

— Выпить он любил, это и без экспертов понятно, — хмыкнул Журавлев, показав взглядом на батарею бутылок, неряшливо стоящих вдоль стены.

— Может, и специально напоили, с пьяным-то легче справиться.

Женщина вновь скорбно всхлипнула.

— Вполне возможно. Следовательно, преступников было двое? — осторожно переспросил Журавлев.

— Не меньше двух, — неопределенно сказал эксперт. — Хотя на присутствие посторонних ничего не показывает… Почти ничего, — поправился он. — Явных следов на полу нет. Как будто бы его гости ходили в тапочках. Пепельницы тоже пустые. Стаканы все чистые, даже протертые, стоят аккуратно. А ведь покойник чистоплотностью и порядком не отличался, насколько я понял.

— Тебя что, чистота настораживает? — удивленно вскинул брови майор Журавлев.

Он успел распечатать баночку с черными алмазами и принялся осторожно высыпать их на белую холщовую тряпочку. Просыпавшись в черную неровную дорожку, черные камушки невольно приковали к себе внимание всех присутствующих. В этих драгоценностях, непривычных на первый взгляд, было что-то магическое. На них хотелось смотреть, гладить пальцами их гладкую поверхность. Видно, не удержавшись, Журавлев поднял самый крупный из них, и будто бы опасаясь искорок, что блуждали внутри камня, осторожно поднес его к глазам, проверяя прозрачность. Свет проник через неровную поверхность вовнутрь, и, обломившись, застыл в радуге. Ему было хорошо в черном прозрачном хранилище, и он не желал возвращаться обратно.

Глаза Журавлева сделались необычайно серьезными. Его не радовал даже искрящийся свет. Сжав алмаз в ладони, майор некоторое время подержал его, после чего положил на белую холщовую поверхность.

Эксперт сказал:

— Можешь называть это интуицией или еще как-нибудь… Но в таком доме не бывает чисто. Покойник привык к определенному стилю жизни, привык долго обходиться без женщины. — Из угла комнаты вновь прозвучал сдержанный бабий всхлип. — Беспорядок в комнате для него вполне естественная вещь. Вот даже взять хотя бы его кухню, — кивнул он на стол, заваленный топазами, рубинами, крупными друзами. Оставалось всего лишь крохотное место в два кулака, куда он мог бы поставить чашку с блюдечком. — А на полу все прибрано. Такое впечатление, что тут даже подмели. Честно говоря, я не представляю покойника с веником и совком. Нет и окурков. Никаких! Хотя они должны быть, ведь покойник курил!

Журавлев согласно закивал.

— Это правда.

— Так вот, мне интересно знать, куда же все это подевалось?

— Ты хочешь сказать, что весь мусор они унесли с собой? — спросил Журавлев.

— Скорее всего, так оно и есть. А уже потом выбросили куда-нибудь.

— И твое предположение?..

— Против него работали серьезные люди, знакомые с основами криминалистики. И он с ними был хорошо знаком! Они вместе покурили, выпили водочки, а когда получили все удовольствия, то решили придушить его.

— Вот только бы знать за что. Неужели нет никаких зацепок? — с некоторой надеждой спросил Журавлев.

— Пока не вижу.

Вошел оперативник. Выглядел он взволнованным.

— Что у вас?

— Мы нашли белый алмаз, — негромко объявил он и разжал ладонь.

В ее центре лежал алмаз величиной с крупный ноготь.

— Ни хрена себе! Сколько же в нем карат?

— Наверное, пять.

— А хорош! Я думаю, что в нем даже побольше будет. Камушек такого размера обязан иметь собственное имя. Где вы его нашли?

— В тюбике крема для бритья.

— Неглупо запрятал. Как догадались?

Парень пожал плечами.

— Что-то сработало, трудно даже объяснить. Крем дорогой, а такие люди как покойник к этим вещам не очень-то привычные. В общем, выбивался этот тюбик из общей картины: старый станок, потрепанная кисточка…

— Понятно.

— Пощупали, почувствовали, что-то торчит. Потом на боку увидели срез. Через него и вытащили алмаз. Уж не из-за него ли убили?

— Все может быть. Ладно, поговорим об этом потом. — Гриша, — подозвал майор к себе одного из оперативников. — У тебя почерк хороший, давай начнем описывать. Корунд светло-голубого цвета, бочковидный формы, размером… — Повернувшись к Никите, сидевшему на краю стула, Журавлев спросил: — Так, товарищи понятые?

— Все верно, — буркнул Зиновьев, с грустью подумав о том, что домой выберется не скоро.

Глава 5 ЦЕННОЕ ПРИОБРЕТЕНИЕ

Алмаз лежал на толстом сером листе бумаги и поблескивал крутым бочком. Камень был очень крупным, едва ли не в половину фаланги большого пальца. С одной стороны поверхность неровная, какая-то волнообразная, с неравномерным раковистым изломом, с другой — поблескивает грань. Алмаз был слегка вытянут, обрываясь тупой плоскостью, словно кто-то намеренно отрезал ее. И совершенно ничего такого, что могло бы указывать на то, что он является царем всех камней. Вот разве что блеск, который как будто бы струился из сердцевины камня и приковывал к себе внимание.

Таким свечением не обладает более ни один из известных камней.

Зальцер узнал этот алмаз по фотографии и теперь, с интересом разглядывая его, не мог поверить в удачу. Он сделал вид, что незнаком с камнем, взял алмаз тонким пинцетом, посмотрел его на свет, широко и почти по-детски улыбнулся. Такого ликования он не испытывал лет двадцать. Камень будто бы хотел порадовать ювелира, сверкал, переливался. И это только первородный материал! А что же будет, когда этому творению природы придадут полную бриллиантовую огранку!

На одном боку камня Зальцер рассмотрел крохотный, едва заметный пузырек. Камушек он не испортит, но при огранке эту часть придется сточить.

В гостевой комнате он обычно принимал особо состоятельных клиентов, потому что в этих делах следовало соблюдать полнейшую конфиденциальность. Однако клиент, сидевший сейчас перед ним, с первого взгляда не производил впечатления состоятельного человека. Одежда старая, стоптанные ботинки, да и выбрит не особенно тщательно. Своему внешнему виду он не придавал абсолютно никакого значения. Обыкновенный старикан, кое-как проживающий на крохотную пенсию. Ему бы в руки авоську, из которой торчит батон, и тогда портрет будет полностью завершен. Только побеседовав с ним несколько минут, Зальцер понял, что этот старик был не столь прост. И неудивительно, что у него в кармане лежат камушки стоимостью в сто тысяч долларов. А может, и побольше…

А потому обходиться с ним следовало, как с самым желанным клиентом. Таким, кроме доброго слова и мягкого кресла, полагалась еще чашка хорошего кофе.

Старик, казалось, не замечал юношеского восторга ювелира и крохотными глотками попивал кофе.

Иосиф Абрамович поднял на старика глаза и спросил:

— Простите, как, вы говорите, вас зовут?

— Павел Александрович, — губы гостя дрогнули в доброжелательной улыбке.

Иосифу Абрамовичу Зальцеру было немногим за пятьдесят, и принадлежал он к потомственным ювелирам. Его дед во времена НЭПа владел несколькими изумрудными приисками и слыл крупнейшим добытчиком ювелирных камней по всему Уралу. Вот только продолжалось эта вольная пора, к сожалению, очень недолго… Прежних хозяев большевики повыгоняли, а рудники национализировали.

Его дед был одним из первых, кто начал добывать россыпные алмазы на Вишере, а потому Иосиф насмотрелся на них еще в детстве, порой играя драгоценностями, как забавными камушками. Но алмазы такого размера видеть ему приходилось крайне редко. Можно было пересчитать по пальцам подобные случаи.

Любой ювелир это в первую очередь коммерсант. А по закону рынка полагается делать недовольную физиономию и сбивать цену. Однако Зальцер ничего не мог с собой поделать, и юношеский восторг буквально на части разрывал все его существо.

— А хорош! — вновь восхитился он. — Откуда у вас такая красота, Павел Александрович?

Старик сделал небольшой глоток кофе и ответил, пожав плечами:

— Даже затрудняюсь сказать, он у меня уже давно… Остался от родителей.

Зальцер скупо улыбнулся. Согласиться с подобным утверждением было трудновато. Большевики были народом суровым, за подобные тайны, лежащие где-нибудь в бабкином сундуке, они запросто ставили к стенке. Немного могло в те времена отыскаться охотников хранить такой камушек. А потом ведь неограненный алмаз никуда не сдашь. Это сырье. Значит, ты его где-то откопал, следовательно, нарушил закон. Все камни первой группы принадлежат исключительно государству. А уж о таких раритетных вещах как этот экземпляр и говорить не стоит! А если все-таки попытаешься его куда-нибудь сплавить, так обязательно отыщется какой-нибудь доброхот, который шепнет в органы, что появился клиент, у которого имеются «белые» едва ли не в три сантиметра длиной.