Венец карьеры пахана - Евгений Сухов

В комнате не оставалось ни единой вещицы, на которую эксперт и криминалист не обратили бы свой внимательный взор. Они заглядывали в шкаф, перебирали полки с бельем, обследовали темный чуланчик и всякий раз неизменно возвращались с сюрпризом. Сначала это была тарелка с рубинами, которые хитники запросто называли «красными», затем лукошко, которое до самого верха было заполнено сапфирами. А это уже «синие»…

По тому, как они проводили осмотр, было заметно, что в своем деле они невероятные доки, но даже в их глазах пробивалось нечто очень похожее на восхищение, когда они в очередной раз натыкались на кастрюлю, до самого верха заполненную «зеленкой».

Подошел лейтенант, вместе с ним была женщина средних лет. Правильные черты ее лица свидетельствовали о былой привлекательности. Приложив платок к губам, она сдержанно хныкала. Журавлев задержал на ней взгляд, допрашивать сейчас — не самая лучшая затея.

Женщина подошла поближе к покойнику, горестно всхлипнула и отошла в сторонку. От такого зареванного понятого толку маловато, но формальность будет соблюдена.

— Если его и могли за что-то убрать, так только за «белые», — уверенно сказал Журавлев. — Один такой камушек величиной с ноготок может стоить в несколько раз больше целого ведра «зеленки». Ищите! Должны быть алмазы!

Лицо покойника выглядело спокойным, даже умиротворенным. Открытые глаза смотрели прямо перед собой и одновременно никуда. Егор Васильевич казался настолько погруженным в свои потаенные мысли, что даже не замечал присутствующих. А они, совершенно не думая о том, что могут как-то досаждать усопшему и причинять ему некоторое беспокойство, ходили туда-сюда, что-то замеряли лентой на полу и собирали осколки расколовшегося граненого стакана.

Журавлев подошел к тазику с драгоценными камнями. Необработанные и замазанные породой, они выглядели не очень презентабельно, но тем не менее впечатляли. Держался майор хладнокровно, волнения не проявлял, вот только половицы под его ногами, когда он стал раскачиваться на носках, стали поскрипывать как-то уж излишне нервно.

— Многих из этих камушков на Урале просто нет, — наконец сказал он.

— Как так? — удивленно протянул Матвей.

— Все они привезены из разных мест. Честно говоря, некоторые из них я и сам вижу впервые, — признался Журавлев. — Хотя за свою жизнь я повидал камней немало, — при этих словах губы опера разошлись в улыбке. Наклонившись, он поднял один из голубоватых камушков и спросил: — Знаешь, что это за камень?

— Трудно сказать.

— Верно, трудно… Слишком необычен цвет. Это голубой изумруд. Он из Колумбии. Значит, у покойника с Латинской Америкой были налажены деловые связи. — Усмехнувшись, майор сказал: — А может, он в Колумбии прииск имел?

Лейтенант вяло оскалился, восприняв сказанное, как шутку.

— А ты зря улыбаешься, — очень серьезно отреагировал майор. — Я с полгода назад одного драгоценщика брал в Екатеринбурге, так он владел несколькими изумрудными рудниками в Африке. — Так что в наше время все возможно. — Повернувшись к женщине, скорбно вытиравшей платком глаза, Журавлев спросил: — У Егора Васильевича в доме есть подвал?

— А как же без подвала-то, он, сердешный, очень соленые огурчики любил, — плаксиво проговорила женщина, готовая разрыдаться. — Сам их солил, по какому-то старинному рецепту. Никому засолку не доверял. Махонькие такие с огорода подбирал, один к одному, — неожиданно просветлело ее лицо. — Как откусит, так…

— А где находится этот подвал, вы не могли бы сказать? — прервал ее воспоминания Журавлев.

— А вы на нем как раз стоите, — озадаченно указала женщина. — Откиньте половичок и увидите там кольцо. Только тяните посильнее, крышка тяжелая. Да и разбухла в последний месяц, а Егору-то все времени не хватало ее починить, — плаксиво сказала она, готовая вновь уткнуться лицом в платок.

Журавлев небрежно отпихнул носком половик. Действительно, вот крышка подвала. Потянув за кольцо, он не без усилия открыл ее. Взор натолкнулся на неприветливую темноту, из глубины которой неприятно потянуло сыростью и плесенью.

— Где тут свет?

— А вы на две ступеньки спуститесь, — оживилась женщина. — И с правой стороны выключатель будет.

— Спускайтесь за мной! — кивнул майор.

— Куда же это я с вами-то полезу? — запротестовала тетка. — Пусть молодежь лезет, — и вновь уткнувшись лицом в платок, добавила: — А я уж с Васильевичем побуду.

— Ну, чего стоишь? — прикрикнул Журавлев на застывшего Никиту. — Полезай за мной!

Журавлев начал спускаться в подвал. Ступеньки капризно поскрипывали.

Где же этот чертов выключатель? Ага, вот он!

Майор повернул рычажок. Под потолком тусклым желтоватым светом вспыхнула лампа. Журавлев спустился еще на две ступени. Где-то в углу пискнула крыса. «Никуда от этих тварей не денешься!» — брезгливо поморщился майор.

А это еще что за дела?

На длинной жердочке, пристроенной от одной стены до другой, висели золотые цепочки разной длины и разного плетения. Их было много, несколько десятков, на любой вкус. Вот, значит, какие огурчики в подвале у Егора Васильевича.

Все сразу их не унести, придется спускаться несколько раз.

— Матвей! — громко крикнул Журавлев.

— Да, — предстала в проеме простоватая физиономия лейтенанта.

— Принимай груз. — Журавлев подошел к жердочке и стал снимать цепочки, невольно ощущая их тяжесть. — Возьми!

— Ого!

— Это еще не все.

— Понял. — На минуту лейтенант пропал, затем появился вновь. Протянув пакет, сказал: — А может быть, сюда?

— Давай. Только хватит ли? — усомнился Журавлев. — Еще один есть?

— Найдется. — Скрывшись, через минуту лейтенант возвратился, держа в руках точно такой же пакет. — Хватит?

— Надеюсь, — неопределенно отозвался Журавлев, снимая с жердочки очередную цепочку. — Впечатляет? — спросил он у примолкшего Зиновьева.

— Есть немного, — честно признался Никита.

— Только-то и всего? — хмыкнул Журавлев. — Видно ты, парень, много повидал за свою жизнь. А на меня, знаешь ли, впечатление все это произвело сильное. Трудно сказать, какова стоимость всех этих цепочек, но если сложить их все вместе, то из них запросто можно сплести канат. И это не говоря о камнях, которых здесь на сотни тысяч долларов… Ладно, пойдем, — окинул он на прощание подвал долгим взглядом. Глаза майора неожиданно округлились. — А это еще что такое? Покойничек-то, кроме огурцов, еще и черную икру солил!

Никита невольно повернулся в ту сторону, куда смотрел майор. На верхней полке, между двумя трехлитровыми банками с огурцами, стояла крошечная баночка, в какой обычно продают черную икру. Аккуратно запакованная, она не привлекала к себе внимания, и оставалось только удивляться каким это образом майору удалось ее рассмотреть среди множества всяких посудин.

— Давай взглянем.

Раздвигая маринады, он дотянулся до баночки. Взяв ее в руки, Журавлев повертел находку со всех сторон, после чего удовлетворенно хмыкнул.

— Об такую икру точно все зубы поломаешь. Ты знаешь, что это такое? — со скрытым восторгом спросил майор.

Никита невольно пожал плечами.

— Откуда же мне знать?

— Черные алмазы.

Никита с интересом подался вперед, рассматривая черные горошины. Видеть черные алмазы ему приходилось, но то была огранка в золотой оправе, а здесь нечто иное. Да и на алмазы они совсем не походили, больше напоминали высохший почерневший горох, и только свет, который преломлялся на поверхности граней, свидетельствовал об их уникальности.

— Вот оно что, — в изумлении протянул Никита.

— Знаешь, они откуда?

— Понятия не имею.

— ЮАР.

— Откуда такая уверенность?

— А потому что черные алмазы встречаются только там. Знать бы только, по каким каналам покойник их добывал. Похоже, что эту тайну он забрал с собой. Что-то многое на нем сходится. Тут надо покопаться… Ладно, давай вылезать, пусть ребята еще пошарят здесь как следует. Может, что-нибудь еще и выплывет. Даже того, что мы уже имеем, хватит описывать до самого утра. Ты ведь никуда не торопишься?

— Да, собственно…

— Вот и отлично! — живо подхватил Журавлев. — Я знал, что ты парень с пониманием.

Небрежно подхватив банку с алмазами, майор торопливо стал подниматься по лестнице.

В комнате работа продолжалась. Эксперт, одев резиновые перчатки, осторожно повернул голову Васильевича. Лицо его при этом было скорее одухотворенным, чем деловитым. На его худощавой физиономии отразились все муки творчества.

— Что ты скажешь? — спросил Журавлев.

— Сказать что-то однозначно пока трудно, — не сразу ответил эксперт. Острый кадык на его шее судорожно дернулся. — По всей видимости, его задушили, когда он спал. Убийц было как минимум двое, вот посмотрите на эти красные полоски на голени, — задрал он штанину, обнажив тощие ноги Васильевича. — Его кто-то держал. Хотя точнее может показать только вскрытие.