Семья волшебников. Том 4 - Александр Валентинович Рудазов

Вероника сердито поерзала, в третий раз читая одну и ту же строчку. Родители ее отвлекали. Вообще отвлекали все эти разговоры за столом. Почему все остальные просто тоже не могут во время обеда читать книжки? Обязательно нужно болтать. Иногда с Вероникой, мешая ей читать.

Особенно этим злоупотребляет Астрид. Она сначала долго болтала с Мамико, обсуждая одногруппников и споря, кто из мальчишек самый противный – Пог из ее группы или Меконтий из группы Мамико. Потом долго рассуждала, у кого вкуснее получается запеканка – у енота, мамы или бабушки. А потом переключилась на Веронику и стала наставлять ее, как надо вести себя в КА, когда пойдет учиться.

– Главное – ни перед кем не стелиться, – объясняла она, дуя сладкий чай, пока сестра все еще прихлебывала зубной эликсир. – Ты там будешь самая мелкая, так что важно сразу правильно себя поставить. Там, знаешь, чуют слабость. Если начнут шпынять, сразу призывай Фурундарока, а если он не справится, то меня. Маму не надо – будут считать, что ты мамина дочка.

– Я сама разберусь, – тихо ответила Вероника.

– Вот ты зря отвергаешь помощь старшей сестры. Я старше, а значит, умнее.

– Почему?

– Потому что больше.

– Ну и что? Я меньше, а значит, во мне ум концентрированней.

– Это не так работает, – снисходительно ответила Астрид.

– Астрид, если ты такая умная, скажи, чем отличаются макароны и макаруны? – спросила Вероника, перевернув страничку.

– Так, слышь, мелкая!..

День сегодня был обыкновенный. Бумажный Горностай, никаких праздников или мероприятий. Просто светило солнышко, продолжались летние каникулы, и после завтрака все разбрелись по усадьбе и окрестностям, занимаясь чем попало.

Дедушка сидел в шезлонге с книгой. Рядом дремал на солнышке Тифон. Астрид и Мамико играли в уош. Эммертрарок купался в пруду. Лурия взрыхляла совочком мамин сад камней. Вероника гуляла по саду с каким-то соседским мальчиком.

А Майно Дегатти со своим енотом колдовал на террасе над старым, еще прадедушкиным креслом. Противосорокопутовые обереги он сделал, все мыслимые меры безопасности предпринял и никаких других дел у него пока что не было.

Так что волшебник пытался зачаровать кресло на трансформацию в кровать.

– Давай-ка направим поток вот сюда, – говорил он. – Сделаем чары перевертыша с примесью объектальности.

– Оно так заговорить может, – ворчал Ихалайнен. – Тебе надо, чтобы кресло с тобой говорило?

– А что, дополнительная функция, – задумался волшебник. – Оно сможет время говорить, погоду на завтра… Пластичности подбавь.

– Нам нужен кот, – заявил енот. – Без кота не справимся.

– Прекрасно, что ты это понимаешь, – будто из ниоткуда вырос рядом Снежок.

Чуть поодаль Лахджа тоже экспериментировала. Сегодня – не в прозекторской… она вообще перестала туда заглядывать с приездом родителей. Стеснялась рассказать о своем хобби.

И почему же это, интересно? Кто это у нас все время повторял, что это совершенно нормально и не пугающе?

Ты волшебник, ты можешь понять! А родителям не стоит знать, что их дочка вскрывает трупы, превращается в мужика и смотрит аниме!

Рассерженная, что муж опять ее дразнит, Лахджа в очередной раз вытянула ногу, хлестнула ей в воздухе, как бичом… и уставилась на то, во что превратилась ступня.

Колесико. Наконец-то. Получилось.

Нет, надо проверить… да, получилось. Части как бы отделились друг от друга. Астральное тело остается единым, но его вещественное отображение теперь состоит из двух частей. Из тела и… и колесика.

Лахджа покатала им по дорожке. Вторая нога так и осталась обычной ногой, но теперь это только вопрос времени. Главное, что она преодолела этот барьер… еще один барьер успешно взят!

– Крольчонок, что ты делаешь? – спросил папа, заметив, как Лахджа скачет по дорожке.

– Механическое сочленение… у меня… я могу сделать механическое сочленение! – восторженно воскликнула она, показывая колесо вместо ноги. – Это прорыв, папа! Проры-ы-ыв!

– А раньше ты не могла? – удивился Элиас.

– В любом организме одни ткани так или иначе продолжают другие, – начала объяснять Лахджа. – Есть, конечно, полости, телесные жидкости и прочее, но ты не найдешь там сочленений, которые подразумевают прерывание общей среды, так сказать.

– То есть раньше ты не могла сделать типа костяного колеса вместо ног?..

– Нет. Я могла сымитировать… скажем, быстро-быстро перебирая костяными выступами. Но… скажем так, изобрела я колесо только сейчас. И вот винт еще. Шестерня. Вместе с металлами я, возможно, смогу со временем превращаться в технику… пока что не очень получается. Скорее я напоминаю живое существо, которое внешне успешно мимикрирует. Но с настоящим колесом стало гораздо достоверней и функциональней.

Майно только хмыкал, поглядывая на впавшую в эйфорию жену. Его эксперимент тоже только что успешно завершился – кресло замерцало, изогнулось и развернулось в кровать. Волшебник улегся, немного полежал, потом стал подниматься – и кровать услужливо стала снова креслом.

– Каждый маг захочет себе такое, – кивнула Лахджа, подходя к нему и вставая сзади. – Еще только научить его превращаться в унитаз, и будет совсем идеально. Можно совсем не вставать, а енот будет подносить еду. Да, и конечно, кресло должно стоять перед дальнозеркалом…

Майно задумчиво кивал. Потом спохватился и сказал:

– Ты уже так шутила. С другой стороны, в каждой шутке…

– Нет, ты не будешь делать здесь унитаз!

– И не собирался. Это отвратительно, у кресла испортится характер. Отхожее седалище должно быть только отхожим седалищем и больше ничем.

– У тебя замечательно получилось, – улыбнулась Лахджа.

Кресло как раз остановилось в среднем положении, и демоница погрузила пальцы в волосы мужа, принялась перебирать их коготками. Майно откинулся назад, прикрыл глаза и аж застонал от удовольствия. Хотелось, чтобы это длилось вечно.

Но вечно это, увы, не продлилось. Из дома донесся вопль, и кейф сразу закончился. Мама, которая в отсутствие енота все норовила пробраться на кухню и наготовить чего-нибудь вкусненького, завизжала так, что заложило уши.

Лахджа переместилась быстрее пули. В окно словно хлынул поток ртути, тут же поднявшийся крылатой женщиной с серебристой кожей и светлыми волосами. Демоница пронеслась через столовую и замерла на пороге кухни. Мама вскарабкалась на стул задрав юбки и еле слышно лепетала:

– Та… та… там кры… там кры… кры…

А, вот в чем дело. Ну да, мама ужасно боится грызунов. Не всех, понятно, не хомячков или морских свинок, а только диких – мышей и крыс. Особенно крыс. Когда однажды она увидела крысу в Порвоо, то чуть не попала под машину – с такой скоростью помчалась наутек.

А на кухне сейчас была не одна крыса, а целая стая. Не меньше трех десятков сидели на полу, поводя усами.

– Мам, не