Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

Матрёна Ивановна при помощи ухвата вытащила из печи чугун с наваристыми щами. Удивительно, казалось бы такие щи сварить не требуется большой премудрости: мослы бараньи или говяжьи, капуста, картофель, соль и вода. Но весь секрет в том, что все эти ингридиенты закладываются в чугун одновременно и с утра, как только печь протопилась,

закрытый сковородой, чугун ставят в печь, на выметенный под, здесь же рядом выкладывают на капустных листах или прямо на под выкатанные караваи. Печь закрывается заслонкой, и щи преют до обеда. Все витамины сохраняются, а вкус такой, что ни одна скороварка, ни одна современная плита не сможет выдать то, что под силу только русской печи.

      Вся семья во главе с Ефимом Степановичем сидит за столом, покрытым клеёнкой. На столе деревянные расписные ложки, на середине стола соль «Без соли, без хлеба и стол не престол». Ефим Степанович, прижав к груди ярушник, ножом нарезает аккуратные ломти хлеба.

Матрёна Ивановна с особым достоинством устанавливает на средину стола большую деревянную корчагу, наполненную пахучими щами. Сын Николай мелко режет репчатый лук и высыпает его в блюдо со щами.

В одну дверь с внуками Шлемовыми вошли внуки от дочерей Маланьи и Капиталины. Младшие Кузнечкины и Ефстифеевы с порога перекрестились на образа. Ефим Степанович велел снимать им верхнюю одежду и садиться за стол. Затем менее радушный взгляд перевёл на детей Шлемовых:

– Ну, а вы чё стоите, как истуканы? Лоб-то перкрестите.

Людвиг только было поднял руку со сложенными перстами, чтобы осенить себя крестным знамением, но тут же почувствовал резкое одёргивание брата. Рука сама по себе приняла исходное положение.

– У, жиды непокорны Шлемовы, – недовольно произнёс хозяин дома, чё с вами будешь делать, садитесь и вы, коли пришли.

Дети быстро скинули одежёнки и с горящими глазами, почти наперегонки, кинулись к столу.

Но вкушение наваристых щей сразу не получилось. Когда вся семья оказалась за столом, Ефим Степанович встал, за ним поднялись со своих мест все чады и домочадцы. Перекрестив себя, глава семьи начал читать молитву, все, кроме Шлемовых детей, последовали благочестивому примеру:

– Отче наш иже еси на небеси, – произнёс басом Ефим Степанович, за ним в полголоса подхватило всё семейство.

– Да святится имя Твое, да будет воля Твоя, да приидет Царствие Твое, яко, на небеси и на земли даждь нам днесь; и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Аминь.

Затем хозяин начал читать другую молитву, и все опять подхватили:

– Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даёшь им пищу во благовременными отверзаеми. Ты щедрою рукою твою и исполняешь всякое желание. Аминь.

      Прочитав молитву, все сели за стол. Первым взял ложку Ефим Степанович. Придерживаясь «своего края», он осторожно зачерпнул из блюда горячие щи и, поддерживая снизу ложку кусочком хлеба, с особым вкусом отправил в рот ароматные щи. Следуя принципу старшего, всё семейство принялось за еду.

За столом ели молча, не допускалось никаких хлюпаний и чавканий. После обеда все снова поднялись со своих мест и, не выходя из-за стола, следуя отцовскому примеру, осенив себя крестным знамением, прочитали молитву: «Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных. Твоих благ; не лиши нас Небесного Твоего Царствия, но яко просреде учеников Твоих пришёл еси Спасе, мир даяй им, прииде к нам и спаси нас. Аминь».

Дети Шлемовы благодарили только словом «спасибо», и ничего с ними нельзя было поделать.

***

Зато с бабушкой и дедушкой Шлемовыми у детей процветали взаимолюбовь и взаимопонимание.

Дети своими певческими данными пошли в отца и в мать. Помогая в каком – либо деле или просто ублажая Афанасия Евдокимовича – почёсывая ему пятки деревянными гребнями, братья в два голоса пели ему песню:

Меж высоких хлебов затерялося

Небогатое наше село.

Горе горькое по свету шлялося

И на нас невзначай набрело.

Дед слушал эту песню со слезами на глазах.

Ох, беда приключилася страшная.

Мы такой не знавали во век,

Как у нас голова бесшабашная

Застрелился чужой человек.

– Ето хто же таку хорошу песню придумал, – спросил дрогнувшим голосом по окончании песнопения Афанасий Евдокимович.

– Деденька, эти слова ныписал Николай Лексееич Некрасов, – объяснил с сознаньм дела старший внук.

– А хто он был Некрасов-то, наверно, батрак, али каторжанин? – горестно спросил дед.

– Нет, деденька, он был врач, а ишшо поэт, – объяснил Михаил.

– Вона-а-а как, – протянул Афанасий Евдокимович, потом, помолчав, спросил, – а ты откедова знашь?

– Дак мы в школе проходили.

– А чего, он ишшо придумал?– допытывался дед.

Миша, с достоинством грамотного человека, объяснил деду:

– Поэт не придумыват, а пишет.

– Ну, написал, кака разница.

– «Кому на Руси жить хорошо», «Что ты жадно глядишь на дорогу» – внук остановился в своих перечислениях, – и правда, деденька, все стихи у него о тяжёлой жизни и бедных людях.

Разволнованный Афанасий Евдокимович дрогнувшим голосом сказал:

– Знаете чё, робяты?

– Чё, деденька? – почти в унисон спросили братья.

– Когда умру, вы на моей могиле спойте эту песню, ладно?

– Ладно.

***

Людвиг был озорным парнем, и никто не мог предположить, что он «выкинет» в следующую минуту.

Однажды в зимние вьюжные вечера, после очередных душевных бесед деда с внуками, Людвиг, как бы между прочим, спросил:

– Деденька, а вот раньше в деревне много богатых было?

– Много и богатых, и бедных.

– У богатых работники были?

– А как же, были, да вон и ваш отец у Горожановых «в работниках» ходил. А чё ты всё выпытывашь? – настороженно спросил Афанасий Евдокимович.

– Да так,– уклонился от ответа любопытный внук.

Через некоторое время допрос деда был возобновлён:

– Деденька, зимы-то, наверно, таки же холодны были, как и шшас?

– Ишшо холодней.

– А как же богаты куды-то ходили, можно ведь замёрзнуть? – не унимался Людвиг.

– Дак у них лошади были и кошева. Оне садятся, в тулуп завернутся, а возчик их везёт. А чё ты за них сухотишся? – подозрительно спросил Афанасий Евдокимович.

– «Чё», «чё», для антиресу, – нарочито обиженно ответил внук.

Утром, когда все ушли по своим делам: Тихон на работу, Дарья в стайке корову доит да скотину кормит, Аграфена Кузьминична колготится возле печи, Афанасий Евдокимович подшивает валенки. Михаил собирается в школу. Который раз он уже между делами подходит к постеле младшего брата:

– Людк, ты сёдни пойдёшь в школу, аль нет?

– Пойду.

– Ну, дак вставай, опоздаш, – не унимается Михаил.

– Не опоздаю, – Людвиг отмахнулся от брата, как от назойливой мухи, – ты иди, я табе догоню.