Эффект «домино» - Леонид Замятин

— Но дело экспедиторов числится за тобой, и кому как не тебе знать их родственников и их возможности. Ведь судя по тому скандалу, учиненному в прокуратуре женой одного из погибших, по высказываниям в газете, они просто уверены, что молодые люди были убиты милиционерами и ни о каком ночном ограблении магазина не может быть и речи.

— Как видишь, они оказались правы, — и вновь кислая ухмылка посетила лицо Алешина. — А о возможностях родственников судить не берусь, но если все-таки предположить, что это месть, то тут есть одно большое-пребольшое «но».

— И как же оно выглядит?

— А выглядит оно так: твои сослуживцы не на улице были убиты, не в подъезде, а в спокойной домашней обстановке, в кроватях, после распития спиртных напитков.

— И что же из этого следует?

— А то, Вадя: чтобы приводить человека домой и пить с ним на брудершафт, надо хорошо его знать. Ты же первого встречного не потащишь в квартиру, ты же не алкаш. В тебе же имеется человеческая осторожность да плюс еще чутье профессионала.

— Согласен, — кивнул я.

— Значит, выходит: как в случае с Макаровым, так и в случае с Пашкой они проводили вечер с кем-то из хорошо знакомых им людей. Мало того: этот человек покидал квартиру, и будущие жертвы, сморенные дозой алкоголя, спокойно ложились спать. А ночью происходило что-то невообразимое.

— Но неизвестный нам пока человек мог и не покидать квартиры, — возразил я. — Допустим, он оставался ночевать.

— В обоих случаях не найдено никаких улик, указывающих, что еще кто-то оставался на ночь в квартире, — парировал Алешин. — Но если даже и оставался — это опять должен быть хорошо знакомый им обоим человек. А теперь вопрос: может ли такой человек, хорошо знакомый с ними обоими, находиться среди родственников убитых экспедиторов?

— Маловероятно, — выдал я сразу ответ. — Мы наверняка заметили бы его.

— И что же из этого следует? — указательный палец Алешина взметнулся вверх.

— Одно: насчет мести родственников мы с тобой нафантазировали.

— Принимаю, но с существенной поправкой: они могли материально заинтересовать лицо, которое состояло в дружеских отношениях как с Макаровым, так и с Чегиным.

От такого вывода Алешина я даже несколько обиженно фыркнул:

— Уж не намекаешь ли ты на то, что сей гусь работает в уголовном розыске?

— Намек понял верно, — Алешин закрыл глаза и кивнул.

— Может быть, и фамилию назовешь? — вырвалось у меня с ехидцей.

— Фамилии не знаю, но почему-то уверен: этот человек носит милицейскую форму.

— И ты был у него в гостях и оставил свои пальчики на ноже, точно таком же, как у тебя? — со злостью выговорил я.

— Да уж, этот нож не вписывается в версию, — в отчаянии проговорил он.

— А ведь нож могли подменить.

Уставившийся перед собой в стол, он поднял на меня глаза.

— Подменить здесь, у тебя дома, — уточнил я.

— Как? — недоуменно спросил он.

— Ну, пришел к тебе человек. Посидели вы, как мы с тобой сидим, за рюмкой водки или бокалом пива, и он, улучив момент, берет твой нож, заменив его подобным.

— Кто он? — вырвалось у Алешина уже с издевкой.

— Тебе лучше знать, кто бывал у тебя в последнее время.

— Вадя! — Алешин подался в мою сторону. — Мы приходим опять к тому же выводу: этот человек, кроме меня, должен был быть хорошо знакомым Макарову и Чегину…

— …и носить милицейскую форму, — закончил я фразу.

— Не исключается, — он на сей раз был не так категоричен.

У меня не имелось никакого желания затевать спор, хотя бы из-за отсутствия фактов. Собственная правота и отстаивается только при их наличии, а так все выльется в пустое словопрение, которое может дойти до взаимных обид.

— Ладно, Юрок, отдыхай и подходи теперь посерьезнее к знакомствам, и в квартиру никого не тащи, особенно поздним вечером, — сделал я наставление.

Он устремил на меня злой взгляд.

— Да не шучу, просто дельный совет, — и я подал ему на проща-ние руку.

Х

Я крутился у телефона, как оса возле вазочки с вареньем, решительно брался за трубку и отдергивал руку. Сообщать радостное всегда приятно: положительные эмоции через край хлещут, словарный запас неиссякаем. Иное дело — горе. Не очень-то хочется им делиться…

Ее голос радушен и беззаботен:

— Да, я слушаю вас.

Эта простенькая, произнесенная с придыханием фраза раньше всегда отзывалась в моем сердце приятным волнением, выбивала его из ритма равнодушия. Если во мне имелся какой-то гадкий осадок, принесенный с работы, после этих слов он бесследно улетучивался. Наступало время благородных чувств и мыслей. Мы каждодневно разговаривали с Жанной по телефону, встречались намного реже. А то, первое наше свидание, стояло особняком, возможно, потому, что оно было первым и казалось сказочным, ведь в наших отношениях сияла первозданная чистота, сродни только что легшему на землю снегу. Тогда в беспросветности рутинных дел я выкроил свободное время и пригласил ее, как и обещал, в гости. Она не отказала.

Я умилялся ее движениям, ее речи. Мой вначале воровато-восхищенный взгляд стал, думаю, вполне мальчишеским и открыто выражал влюбленность. Я становился рабом ее красоты.

Быстро текли часы нашего общения. И когда она взволновалась по поводу позднего времени, я, не держа никакого умысла, предложил ей остаться. Она отказалась. Попытался уговорить, но в ее голосе послышались резкие нотки, и я осознал всю бесполезность своих попыток. Однако меня это нисколько не расстроило. Знающая себе цену женщина, не разменивающая себя при маломальском увлечении, — это тоже своего рода шарм, причем в наше время редкий. Тогда, в тот поздний час, я проводил ее до дома, до самой двери квартиры, за что был удостоен поцелуя в щеку и приглашения в гости в удобное для меня время. В ущерб работе я скоро отыскал это время, предупредил о визите и объявился перед ней с букетом цветов, отутюженный, пахнущий дорогим одеколоном, словно жених на смотринах. В волнующем ожидании свидания не предусмотрел только одного: подарка для ее дочери, почему-то наивно полагая, что ее не должно быть при нашей встрече.

Девочка оказалась общительной, подвижной и очень смышленой для своих неполных пяти лет. Она сама представилась мне: назвала имя «Инна» и при этом сделала легкий книксен. Инна стала моим гидом по квартире: показывала, рассказывала, а когда дошла очередь до игрушек, вдруг выдала: «Когда у нас будет папа, он купит мне большую говорящую куклу».

Наши с Жанной взгляды встретились, она виновато улыбнулась, потупила взор и заторопилась на кухню, оставив меня наедине с дочерью.

Тот вечер остался памятным еще одним событием. В поздний час, когда Инна уже спала, а я с сожалением был вынужден признать, что пора домой, мы оказались в тесноватой прихожей напротив друг друга. Сила взаимного тяготения привела нас к нежным объятиям. Поцелуй отдавал той упоительностью, когда все рисуется в розовом цвете, а впереди лишь вечность, полная возвышенных чувств и непреходящего счастья.

В последние дни нас связывал лишь телефон. Несколько минут общения протекали на волне влюбленности. Во мне постоянно жило, даже несмотря на служебные неудачи, ощущение безмерного счастья, будто стал баловнем судьбы и в жизни у меня все складывалось гладко. Я, заваленный, словно в каменоломне, делами, обломками версий, пытался вырваться на свободу и всеми правдами и неправдами стремился выкроить день для очередного свидания. Увы, на сей раз мой звонок не вызовет трепетных чувств.

Мой голос, видимо, соответствовал моему внутреннему состоянию. По крайней мере, в трубке послышалось обеспокоенное:

— Что-то случилось? Неприятности на работе?

— Убит Паша Чегин.

— Как… убит?

— В собственной квартире. Похороны послезавтра.

Пашку Чегина хоронили в дождь и порывистый ветер. Вроде бы был он в жизни спокойным человеком, а вот на тебе, разверзлись хляби небесные. Возможно, не до конца раскаялся Пашка в совершенных грехах и оставался для Всевышнего по-прежнему подручным убийцы, а не поддавшимся малодушию человеком, вот и не послал Он для последнего Пашкиного пути благодатной погоды.

Жанна постоянно находилась рядом со мной. Ее ладошка покоилась на сгибе моего локтя. Глаза опущены. Она явно старалась не смотреть в сторону гроба. Лишь однажды я оставил ее одну, когда прошел самые трудные в жизни метры, подставив плечо под самую тяжелую в мире ношу.

На кладбище дождик поутих, и даже выглянуло солнце. Прощание было недолгим. Все впечатления слились воедино: немногословная траурная речь, удары молотка по крышке гроба, три залпа в воздух из автоматов, истошный вопль Пашкиной жены и боль от впившихся в мою руку ноготочков Жанны.

XI

Смерть Пашки Чегина тревожила мое сердце каждодневно, ежечасно. Именно мне приходилось осуществлять розыскные мероприятия по этому загадочному убийству. Вернее, не мне одному. У начальства мы проходили как оперативно-розыскная группа, куда, помимо меня, входили еще коллеги из управления и районного уголовного розыска. Результат наших совместных потуг равнялся нулю. Мы знали лишь точное время убийства и, кроме отпечатков пальцев Алешина на рукоятке ножа, в нашем распоряжении появились папиллярные узоры неизвестного человека, оставленные на бокале с недопитым пивом. Сравнение их с отпечатками пальцев, найденных тоже на бокале в квартире Макарова, не принесло ожидаемых результатов. Они принадлежали разным людям, что несколько подсекало версию о схожести почерка обоих убийств. В общем, уподобились скалолазу на отвесной гладкой стене, когда нет даже мельчайшей трещины или небольшого выступа, чтобы найти точку опоры. Так и мы почти наугад шарили в поисках улик и не находили их.