В труде и учебе - Семен Бабаевский

Женя так и сказал, дергая Шурика за рукав:

— Об этом не надо говорить. Просто, одному жить и учиться трудно… Вы же все время заняты, вам некогда, и Никита все время один.

— Вы решили мне помочь? — сказал Николай Егорович.

— Никите, — ответил Шурик. — Ну, и, конечно, вам тоже. Ничего особенного! Мы и другим тоже помогаем. Вы делайте свое дело и на нас не обращайте внимания.

— Никиту мы вытянем, — сказал Женя.

— Он уже вытягивается, — сказала Наташа.

— Я вытягиваюсь, — подтвердил Никита.

— Хорошо, — сказал Николай Егорович. — Большое тебе спасибо. И вам, ребята, большая благодарность и от меня и от Никиты. Вы — хорошие товарищи. Не знаю только, как вы сами будете справляться со своими делами и уроками — времени на Никиту у вас уйдет много. Что скажут ваши отцы и матери?..

Но тут Никита страшно зашипел в своем углу и за спиной у Жени и Наташи стал подавать Николаю Егоровичу таинственные знаки. Забыв про все на свете, он сигналил отцу: «Молчи!» — по сложному тимуровскому коду, которому научил Никиту Шурик, — ладонь в растопырку и все пальцы в кулак.

Николай Егорович удивленно смотрел на ребят: «Что случилось?»

Большая и светлая комната стала как будто опять мрачной и нерадостной. Нахмурился и побледнел Шурик. Укоризненно машет руками Никита. У девочки в глазах стоят слезы, и она запрокинула голову высоко-высоко, делая вид, что разглядывает потолок комнаты. Так, по крайней мере, ни одна слезинка не упадет на пол.

Николай Егорович понял, что не надо продолжать разговор. В сложных отношениях ребят нелегко было сразу разобраться. Он наклонился над столом, перелистывая альбом с марками.

Все потом узнается, и все станет на свое место.

Но откладывать выяснение отношений на «потом» Шурик Никифоров не захотел. Он еще больше побледнел и на глазах у всех стал вроде выше ростом.

— Отцы наши и матери ничего нам не скажут, — тихо выговорил он. — Надо вам все объяснить сразу… Сядь, Никита, на место и не толкай меня локтем… Я, и Женя, и Наташа — мы живем в детском доме и с Никитой только учимся вместе… Ты, Наташка, носом не хлюпай! Отец у тебя был не хуже, чем у других людей. И у меня отец был не хуже, и мать…

Непонятная какая-то петля перехватила Шурику горло, и он отвернулся к стене. На одно мгновение дрогнули его плечи, и всем показалось, что Шурик плачет. Но тотчас же он снова круто повернулся лицом к людям, и все увидели блестящие его глазенки.

— Ну и что? — сказал он упрямо. — Была война за Родину. Нина говорила, что и Аркадий Петрович Гайдар умер за то, чтобы войны больше не было, чтобы другие люди жили спокойно. Отцов наших убили… Мы же должны быть не хуже от этого, а лучше. Вот и всё!

— Ну и хорошо, что всё, — сказал Николай Егорович, обнимая Шурика. — Выговорился — и ладно… Иди, Никита, ставь чайник, а ты, Наташа, помогай мне по хозяйству. В шкафу стоят тарелки, а в ящике лежат вилки и ложки.

Он был очень смущен сегодня. Так вот кто, значит, помогал жить на свете ему и Никите!

Помощники! Да им самим надо помогать со всех сторон. А ведь в этом детском доме он, директор фабрики, сосед, ни разу не был… Как это сказал мальчуган… «Они умерли, но ведь мы должны быть от этого не хуже, а лучше». Хороший мальчишка!

Николай Егорович еще раз внимательно оглядел комнату. На столе, рядом с учебниками по русскому языку и по математике, под локтем у Шурика лежала большая зеленая книга. На обложке было написано золотыми буквами: «Аркадий Гайдар. Сочинения…»

А в простенке над столом, мягко освещенный светом настольной лампы, Сталин улыбался им всем — и Шурику, и Никите, и Николаю Егоровичу, и писателю Гайдару…