Распутье Воронов - Анджей Сапковский

Низушку никакая порча не страшна, а к кузнецу никакое лихо не пристанет. Я ведьмака не забоюсь.

— А те, из деревни, такие боязливые?

— Шутить изволишь. Известное дело, за ведьмаком всякое зло тянется и миазмы мерзейшие, он всегда заразу какую-нито притащить может, даже чуму. И что потом, сжечь всё, до чего он касался? Опять же — девок молодых в деревне полно, а разве ведьмака укараулишь? Околдует, испортит и куды её потом? Нешто опосля такого кто замуж возьмёт?

Ведя такие речи, кузнец усмехался. Зато парнишка, разинувши рот, глядел на Геральта с ужасом.

— Ну, ладно, — низушек сделался серьёзным, — будет шутки шутить. Садись-ка вот сюда, на лавку.

— Не жаль лавку? Ведь потом сжечь придётся?

— Я не боюсь. Это кузница, здесь никакие чары не действуют.

Геральт сел. Аугустус Горнпеппер тоже сел, на табурет напротив. И мальчишка сел. На пол в углу.

— Год так примерно назад, — начал низушек, — напал на деревню мор. Скотина стала дохнуть. Телята и быки. Куры не неслись. Мужик сено косил, косой порезался. Баба одна брюхата была да скинула. Отрок с крыши упал, ногу изломал. На старосту такой срач напал, что в сортире день дневал и ночь ночевал. Одним словом, беда идёт, беду везёт, бедой погоняет. Вот стал народишко думать… да и додумался. Что порча это.

Геральт вежливо молчал.

— А жила в деревне старуха, — помолчав, продолжил низушек. — Старая карга, кривая, как коромысло, на носу бородавка. Зелейница была. Вот и подглядели, что она около того курятника крутилась, в коем куры нестись перестали. И как в пруд плюнула, а рыба кверху брюхом поплыла. Ну, что ж, взяли эту старуху да в тот же пруд её. Плюск! Глядят: не тонет. Значится, ведьма. Выловили…

— И сожгли.

— Да. Но сначала шею свернули.

— Дальше.

Аугустус Горнпеппер откашлялся, сплюнул в ушат с водой.

— Был у старухи кот, — продолжил он. — Большущий чёрный сукин сын. Понятно, для чего ведьме такой кот. Хотели изловить и тоже сжечь, но он сбежал. Сиганул в лес, только его и видели.

— И?

— И началось. Пошёл парнишка за хворостом, пропал. Через три дня нашли. С лица кожа до костей содрана, рука обгрызена и брюхо распорото, кишки размотаны. Потом ещё один — и точно так же. Сразу видно: котовья работа. И подтвердилось.

— Что подтвердилось? И каким образом?

— Один выжил. С месяц тому. Кишки обеими руками держал, но до деревни добрался. Перед тем, как умереть, подтвердил. Кот. Чёрный. Большущий. Как телёнок. Тут все поняли, что дело ясное. Это ведьмин кот. Магически вырос и мстит за свою хозяйку.

— Дальше.

— В лес уже никто в одиночку не ходит, только оравой. Да и ораву-то трудно собрать, потому что все боятся. А там лесные поляны, косить пора, иначе сена не будет. Вот и порешили уважаемые люди деревни, что надо ведьмака звать. Деньги собрали. Табличку велели сделать, я сделал, повесил. Рад я тебя столь скоро увидеть. Мечи, вижу, носишь. Деньги их у меня на сохранении. Убьёшь чудище, заплачу.

— Я должен убить кота. Ведьмина кота?

Аугустус Горнпеппер молчал, думал.

— Я кузнец, — отозвался он, наконец, пристально глядя на ведьмака. — Я никакого колдовства не боюсь, я тут сам колдую. А что ты думал, разве можно такое сделать, чтобы твёрдое железо размякло и под молотом любую форму приняло? Это огненная магия и демоническая сила, никак иначе. А я ведь ещё и низушек. Неуязвимый. Ничем меня не возьмёшь.

Геральт молчал. Кузнец снова откашлялся, сплюнул.

— Ничем меня не проймёшь, — повторил он. — И хернёй о колдовстве тоже. Спокон веку бывало, что скотина мёрла, а куры не неслись. Рыбы дохнут, когда вода цветёт. Косари режутся, когда по пьяни за косы хватаются. А старостов срач? Что в нём сверхъестественного? А покажи ты мне, милсдарь, что-нибудь более естественное, нежели срач. Отсюда вывод простой: не было тут ни колдовства, ни порчи, никакой чертовщины. Невинной бабе шею свернули, вот что. Я вижу, тебя совсем не трогает то, что я говорю.

— Меня тоже ничем не проймёшь.

— В твоём ремесле иначе нельзя, это правда. Что ж, пусть каждый своим делом занимается. Моё дело — наковальня и молот. Невинная баба убитая — это дело старосты и судов. Твоё ведьмачье дело — разобраться с тем, что в лесу людей убивает. Потому что что-то убивает. Хотя бьюсь об заклад, это вовсе не бабкин кот. Что? Молодой ведьмак? Как думаешь?

— Для простоты, — ответил Геральт, — примем, что это кот. Потому что это столь же хорошее название, как и любое другое. Давай-ка займёмся деталями. Сколько там у тебя на сохранении? Много ли деревня мне за кота заплатит?

Кузнец снова погрузился в молчание. Потом причмокнул.

— Велели мне, — сказал он, наконец, — торговаться с тобой изо всех сил. Начать с двухсот… Погоди, не качай головой, дай докончить. Они, хоть и бедолаги, однако не стоят того, чтобы что-то для них выторговывать. На самый крайний случай готовы дать пятьсот марок, столько насобирали. Так и решим, не торгуясь.

Молчание Геральта он принял за согласие. И не ошибся.

— Разумеется, — небрежно добавил он, — никакой оплаты вперёд. Даже об авансе речи быть не может. И я понимаю их опасения. Если бы меня, для примеру, местный народишко, убивающий невинных женщин, считал выродком, разносящим заразу и миазмы, извергом, охочим до девок, если бы брезговал мною, как они тобой… Я не счёл бы особо безнравственным взять деньги вперёд и удрать. Так им и надо. Ты не думал об этом?

— Нет. Ни минуты.

— Я догадывался. В сущности, я был в этом уверен. Но ведь спросить-то можно было?

От кузницы до бора было каких-либо четверть стаи. На полпути стояло нечто, что, похоже, ещё осенью было телегой с сеном, а сейчас превратилось в поросшие травой обломки, от былого великолепия остались оглобли да колёса, сделанные колесником из более прочного материала, чем всё остальное. Три колеса, четвёртое сломанное. Нетрудно было догадаться, что повреждённую телегу, выпрягши коня, бросили в спешке, лишь бы убежать. И не нашлось смельчаков, чтобы за нею вернуться.

Геральт остановился у телеги и некоторое время смотрел на опушку леса. Затем приступил к подготовке. В соответствии с принципами, которые ему привили в Каэр Морхене.

Он достал меч. Оружие кардинально отличалось от обычных боевых мечей этого класса. Меч ведьмака, выкованный из метеоритной стали, имел общую длину сорок с половиной дюймов, из которых на лезвие приходилось двадцать семь с четвертью. У обычных мечей лезвие было либо на дюйм короче, либо на дюйм длиннее. Меч