Алиф-невидимка - Дж. Уилсон

— Это взлом, — негромко произнес Алиф. — Я повешу между нами занавес. Дина сказала бы, что нам двоим не стоит смотреть друг на друга.

Да, так сказала бы Дина, но не он сам. Его собственные мотивы были попросту смехотворными, и он не стал бы говорить о них вслух. Прячась таким образом от Интисар, он делал невозможным ее возвращение. Даже если бы она и захотела все изменить, то уже ничего не смогла бы сделать. Таким образом, он исключал возможность испытать унижение от сознания того, что она и не пыталась вернуться к нему.

Боковым зрением он начал наблюдать какие-то яркие вспышки. Алиф часто заморгал. Значит, он слишком долго смотрел на экран монитора. Голова у него гудела. Небо тем временем успело поменять цвет. Скоро муэдзины начнут призывать совершить намаз. Он выключил монитор и отодвинулся от стола. Не раздеваясь, Алиф упал на кровать, чувствуя, как усталость и страшная слабость одолевают его.

Глава третья

На следующее утро Алиф проснулся от звуков музыки, несущейся из колонок, присоединенных к плоскому монитору. Он открыл глаза и увидел на экране последний клип ливанской восходящей звезды по имени то ли Дания, то ли Рания, а то и вовсе Хания. Причем сначала на экране возникла ее попка, и только потом появилась вся певица. Она перекатывалась с боку на бок на постели, усыпанной розовыми лепестками, и страдала из-за того, что ей очень хотелось персиков, а бананов почему-то нет. Алиф дотронулся до резинки своих трусов и потянул за нее. Но тут в дверь постучали, и ему пришлось вставать. Он открыл дверь ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель принять поднос с завтраком от служанки.

Он поел за письменным столом, слыша, как мать внизу на кухне гремит кастрюлями и сковородками. Она уже начала готовить обед, еще не закончив переваривать завтрак. Алиф попытался посчитать, сколько недель назад к ним приходил отец, и не смог. В детстве он всегда с приятным чувством ждал, когда в прихожей послышатся шаги отца. Мать заранее готовила для него кожаные тапочки, и если отец надевал их, это означало, что он явился к ним надолго. Тогда он часто приходил к ним. Теперь, когда отец оказывался в Городе, он звонил из богатой квартиры в Старом Квартале, принадлежавшей его первой жене. Несколько раз эту квартиру он называл домом. В то время, когда Алифу еще было не все равно, он поинтересовался, почему их маленькое двухквартирное жилище он не считает своим домом. Тогда отец дипломатично ответил сыну: «Это твой дом».

Покончив с завтраком, Алиф выпил чая и снова плюхнулся на кровать, намереваясь погрузиться в сладкий сон. За стенкой было слышно, как Дина говорит с кем-то по телефону, ее голос привычно то повышался, то понижался, в зависимости от эмоций. Он положил ладонь на отслаивающуюся штукатурку рядом с плакатом Роберта Смита и задумался. Дина тоже, как и он сам, была единственным ребенком в семье. Ее мать тщетно ждала пополнения семейства — один выкидыш следовал за другим. Мать Алифа тихим вкрадчивым голосом докладывала об этом его отцу в те давнишние времена, когда уговаривала его завести еще одного ребенка. Но Алифу, как и Дине, не суждено было обзавестись родным братом или сестрой к тому же у его отца уже была Фатима и Хазим и Ахмед — светлокожие потомки его первой жены. И конечно, ни они, ни его кошелек не выдержали бы появления еще одного отпрыска. Алиф думал о том, не стала ли Дина чем-то вроде упрека для своей матери, напоминания о единственной радости за все долгие годы бесплодия.

Дина замолчала, потом Алиф услышал, как открылась и снова закрылась дверь в ее комнату. Алиф убрал ладонь со стены. Он встал, включил компьютер и уселся за работу.

Первая версия программы Тин Сари ничего толком Алифу не рассказала о том предмете, на который была нацелена. Интисар постоянно писала электронные письма на арабском и сидела в чатах, где общалась, как правило, на английском. То же самое с микроблогами. Но это можно было сказать почти о каждом пользователе в Городе. Ее система набора текста оказалась настолько сложной, что программа отказывалась находить закономерности. Получалось, что одни письма она писала стремительно, над другими часто задумывалась и никуда не торопилась. Вероятно, все зависело от самого текста и того факта, как срочно ей нужно было отправить то или иное послание. В течение нескольких недель Интисар словно ускользала от него. Это дало повод Алифу еще раз подумать о том, что, наверное, эта девушка была сделана из более тонкой материи, чем та, которую сумела бы распознать его компьютерная программа.

Данные продолжали поступать. Алиф четко представлял себе, как Интисар сидит за своим столом, небрежно собрав волосы в пучок, чтобы они не попадали ей на лицо и не мешали. Она одета только в футболку и легкие спортивные штаны для бега. Девушка сосредоточенно пишет письма друзьям, строя всевозможные планы, или работает над своей диссертацией. Она трудилась над ней и проводила всяческие исследования уже тогда, когда он с ней только познакомился. Девушка должна была закончить университет, получив самые высокие оценки, на какие только может рассчитывать студент. Таким образом, имея отличное образование и происхождение, она станет идеальной женой для человека, имя которого Алиф возненавидел до такой степени, что ему самому стало страшно.

Без Интисар Алиф как будто поплыл по течению. Его жизнь снова ограничилась общением с женщинами в доме и мужчинами за его пределами. Он выслушивал то, что говорила ему мать или служанка, потом так же безразлично воспринимал сальные шуточки Абдуллы и других своих приятелей. Все это уже не имело большого значения, потому что он был лишен голоса Интисар — такого высокого и соблазнительного, в особенности в те мгновения, когда Алиф исследовал ее и обнаруживал все новые характеристики ее великолепного тела. Работа стала ему в тягость. Она как будто напоминала Алифу о его смешанном происхождении. Он считал себя нежеланным в этом мире, второсортным человеком, недостойным более интересной и высокооплачиваемой работы. Он машинально проводил диагностику, занимался рутинной работой и одновременно размышлял над тем, что теперь, видимо, его безутешное горе останется с ним до последнего дня его никчемной жизни.

Он вынимал их брачный контракт и смотрел на него каждый день, каждый раз чувствуя себя глуповато. Какая наивность — решить, будто эта бумажка может иметь хоть какое-то значение. Да, видимо, он насмотрелся всяких египетских фильмов и начитался дешевых книжек. Раньше его переполнял романтизм — как это заманчиво — устроить тайный брак. И как сейчас это казалось смешно и нелепо! Он сам почему-то составил у себя в голове целую цепочку чудесных происшествий, достойных составить волшебную сказку с счастливым концом. Отец выгоняет Интисар из дома, как говорится, в том, что на ней в ту минуту было надето. Алиф проявляет мужество и берет всю ответственность за несчастную девушку на себя. Он оставляет ее на попечительство своей заботливой матушки, а сам в это время готовит для них семейное гнездышко. Но шли недели, и эта сказка постепенно вытиралась из его памяти, вызывая теперь лишь болезненные отрывочные воспоминания.