21.12 - Дастин Томасон

Она теперь знала, что лежало внутри, — глифы, которые поведают миру невероятную историю ее предков, искусные рисунки с изображениями богов. Посвятив свою карьеру эпиграфике майя, то есть изучению древних надписей и письменности в целом, она теперь с трудом сдерживала желание снова развернуть полиэтилен и еще раз рассмотреть глифы, сфотографировать их, проникнуть в содержание текста гораздо глубже, чем она смогла в первый раз.

Но проблема заключалась в том, что с той минуты, как машина Гутьерреса отъехала от собора, у Чель из головы не шел образ бывшего коллеги на позорной скамье итальянского суда, дававшего показания под объективами камер местных фотографов и репортеров теленовостей. Предыдущий куратор отдела древностей музея Гетти, чей кабинет располагался практически рядом с местом работы Чель, попала под суд, когда выяснилось, что несколько экспонатов для коллекции она приобрела у разорителей гробниц. Она не только нанесла урон репутации музея и стала отверженной в мире науки, но и отбыла срок за решеткой.

А как догадывалась Чель, случись ей попасться, и музей Гетти, и Иммиграционно-таможенная служба в назидание другим накажут ее еще более строго. Одно дело — постфактум выяснить, что сертификат подлинности оказался поддельным, как было в случае с черепаховым сосудом Гутьерреса. Совсем другое — это кодекс! Ни один музейный совет в мире никогда не поверил бы, что ее ввели в заблуждение, когда она согласилась взять его.

Чель осторожно взяла коробку, которая весила не более пяти фунтов, и положила себе на колени.

Как этот письменный памятник вообще уцелел? Ведь в середине XVI века католическая инквизиция, стремившаяся искоренить языческие верования среди майя, устроила публичное аутодафе — огромный костер, в котором были сожжены пять тысяч священных книг, произведений искусства и летописей майя. Вот почему до сегодняшнего дня все ее коллеги по исторической специальности считали, что сохранились только четыре рукописи.

«Фрагмент Грольера» описывал циклы Венеры; в «Мадридском кодексе» перечислялись предзнаменования относительно урожая; «Парижский» служил руководством по религиозным ритуалам и празднованию нового года. Наиболее почитаемый Чель «Дрезденский кодекс» — древнейшая из дошедших до нас книг майя, которая датировалась примерно 1200 годом н. э., — была учебником астрологии, содержала хроники правления Властителей и опять-таки предсказания видов на будущий урожай. Но даже дрезденский документ не принадлежал к классическому периоду цивилизации майя. Каким же образом эта рукопись сохранилась так долго?

Раздался звонок от входной двери.

Начало девятого. Неужели Гутьеррес уже вернулся? Тогда останется лишь пожалеть, что она так и не осмелилась вновь открыть коробку. Или «черного копателя» уже арестовали? Ведь нельзя было исключать, что агенты ИТС следили за ним, когда он явился в церковь.

Чель схватила коробку и кинулась к стенному шкафу. Уже давно она обнаружила там потайную нишу, в которой лежали разного рода вещицы, оставленные жильцами, занимавшими этот дом еще в 1920-х годах. Коробку она спрятала под толстую пачку черно-белых фотографий Вествудской фермы, сделанных, как ей казалось, еще до Первой мировой войны.

Дверной звонок не унимался, и она пошла открывать.

Чель с огромным облегчением вздохнула, когда через боковое окошко увидела, что у порога стоит ее мать. Впрочем, облегчение мгновенно сменилось раздражением.

— Ты, должно быть, хочешь продержать меня здесь всю ночь! — такой была первая реплика Хааны, когда Чель распахнула дверь. Ростом еще ниже дочери, она надела сегодня синее хлопчатобумажное платье до колен — одно из многих, которые натащила с фабрики, где работала швеей с самого их прибытия в США. Даже с сединой в волосах и несколько располневшая, Хаана по-прежнему оставалась неброско красивой женщиной.

— Зачем ты пришла, мама?

Та подняла вверх руки с пакетами:

— Чтобы приготовить ужин. Или ты уже обо всем забыла? Так ты бросишь меня здесь на холоде или все же позволишь своей старушке войти в дом?

В суматохе дня Чель действительно совершенно забыла об их уговоре поужинать вместе.

— Помню, здесь было больше порядка, — заметила Хаана, войдя в дом и оглядевшись. — Конечно, пока с тобой жил Патрик…

Патрик. Матушка упрямо возвращалась к этой теме. Чель прожила с ним без малого год. Причины, по которым они расстались, были куда сложнее, чем она смогла бы втолковать матери. Но нельзя не признать ее правоты. С тех пор как Патрик перебрался к себе, дом Чель, расположенный рядом с университетским городком, стал лишь местом для коротких остановок на пути от ее преподавательского кабинета до офиса в музее Гетти. Страшно уставая за день, она приходила домой, переодевалась и тут же засыпала под какую-нибудь передачу канала «Дискавери».

— Ты мне не поможешь? — окликнула ее Хаана из кухни.

Чель отправилась туда и стала вынимать из пакетов продукты. Боли в спине в последнее время мешали Хаане выполнять физическую работу, и, хотя последнее, чего сейчас хотелось Чель, было садиться с ней за стол, ей, как ни странно, до сих пор не хватало духа отказывать матери.

К ужину у них была лазанья с четырьмя видами сыра и шпинатом, в которую мать переложила чеснока. Еще девчонкой Чель пыталась уговорить матушку готовить традиционные блюда майя, но ее пичкали макаронами и сандвичами на белом хлебе. Правда, после того как Хаана стала прилежной зрительницей программы «Здоровое питание», качество ее американской кулинарии заметно улучшилось. Они принялись за трапезу. Чель при этом смотрела на маму и вроде бы слушала ее болтовню о том, как прошел день на фабрике, но мысленно то и дело уносилась в соседнюю комнату, где лежал кодекс. Обычно она умела слушать любой вздор. Но только не этим вечером.

— Ты здорова?

Она подняла взгляд от своей тарелки и увидела, что Хаана внимательно рассматривает ее лицо.

— Не волнуйся, мам, со мной все в порядке. — Чель посыпала свою лазанью красным перцем. — Кстати, мне так приятно, что ты придешь ко мне на лекцию на следующей неделе.

— Ох, доченька, забыла предупредить тебя. На следующей неделе я никак не смогу. Уж извини.

— Почему?

— У меня, знаешь ли, тоже есть производственные обязанности.

За тридцать лет Хаана едва ли отпрашивалась с работы хотя бы раз.

— Я уверена, что если ты расскажешь своей начальнице, куда идешь, она с радостью отпустит тебя. Если хочешь, я сама ей позвоню.

— В этот день я работаю в обе смены.

— Но послушай, я столько рассказывала своим студентам об истории нашей деревни, которая передается из уст в уста на протяжении поколений. Они были бы просто в восторге увидеть кого-то, кто на самом деле жил в Киакиксе.