Отныне я – странник - Виталий Гавряев

— Улоф, Кристер, мне передали, что вы хотите видеть коменданта. — Поинтересовался сопровождавший генерала адъютант.

Оба просителя, несмотря на усиливавшийся снегопад, терпеливо стояли возле часовых, охранявших лестницу, которая вела на стену. Хотя внизу было теплее, чем на стене, но оба мужчины кутались в свои плащи запорошённые снегом и немного «пританцовывали» — пытаясь согреть свои замёрзшие ноги. Судя по их внешнему виду, оба были завсегдатаями местных таверн, и оставляли там все свои деньги, которые, когда-либо у них появлялись. О чём красноречиво говорили, их характерно для почитателей Бахуса отёкшие лица и лёгкий сивушный запах, идущий от обоих. Это амбре заставило немного поморщиться всех, кто к ним спустился. Увидев в этой группе молодого порученца, пьянчуги заискивающе заулыбались и, угодливо заглядывая ему в глаза, залепетали, перебивая друг друга.

— Тихо! Улоф, говори ты! — Раздражённо крикнул на них адъютант Горна.

Оба мужчины, испуганно моргая, замолчали и через секунду самый худой из них заговорил:

— Так господин капитан, как вы и велели мы, … ну это, слушали, о чём «говорят за вашими спинами». Значит так, все ропщут, что время идёт еда тает, а военные бездельничают. — При этом, говоривший забулдыга испуганно опустил голову — виновато поглядывая на Хеннинг Рудольфа. — Так это не я говорю, а они…

— А торговец Ардвидссон, со своим старшим сыном Каспером, вовсе панику среди горожан сеют. — Влез тот, кто, судя по всему, звался Кристером. — Они говорят, что якобы сами видели, как русские «белые демоны» колдовали так: что те, кто пришёл к нам на выручку, сегодня утром, погибали как бараны — без сопротивления. Во как.

— Это точно? Ты не чего не путаешь? — Спокойно переспросил один мушкетёр из охраны генерала.

— Нет, господин! Всё так! Я тоже это слышал! — Торопливо подтвердил слова своего собутыльника тощий Улоф.

Хотя Горн и презирал такой сброд: но игнорировать такую информацию он не мог. Поэтому повернувшись к адъютанту, он тихо, но безапелляционно проговорил:

— Нильс, разберись с этим инцидентом, коли те о ком сейчас доложили, если Ардвидссоны виновны — повесь мерзавцев. После этого, идёшь в казармы и передаёшь мой приказ. — Третья рота мушкетёров, утром — под покровом темноты и снегопада должна закидать рвы русских. И вместе с конницей Бенгтссона, Бьёрка с рассветом — атакуют московитов. Завтра днём, рядом с двумя сегодняшними висельниками: должен висеть пленённый «белый демон» московитов. А перед этим, проведи его по улицам.

— А если нам не удастся пленить «белого колдуна». — Немного растерянно переспросил офицер.

Горн так посмотрел на своего непонятливого порученца, что тот стушевался — пожалев о том, что вообще задал этот вопрос.

— Я сказал, что колдун должен быть публично казнён — значит, так оно и должно быть! Если ты не выполнишь мой приказ, то я тебя измордую до неузнаваемости, одену в белое и …. В общем, ты меня понял?

— Да, господин генерал-майор! …

Глава 22

Оливер Ардвидссон осторожно шёл по подземному ходу, которым издавна пользовалась его семья для доставки в город контрабанды. Он ничего не боялся в этой жизни, ни отцовской порки за какие либо проказы, ни кулаков старших ребят… ничего, кроме этого подземелья. Когда он ходил здесь вместе со старшим братом и отцом: то страх перед этим местом можно было побороть. А сейчас, он рвался наружу — выворачивая душу наизнанку. У десяти летнего мальчишки спирало дыхание; бешено колотилось сердце; ноги как будто стали деревянными, … но он шёл вперёд, на своих непослушных ногах — потому что его мать сказала, что это единственный шанс для их семьи выжить. И именно от его действия решают — будут ли жить его сёстры: рыжая бестия Элла; хитрая лисичка Альва бывшая признанным лидером среди сестёр и плаксивая тихоня Лилли, — которую всегда наказывали за проделки, придуманные старшей и средней сёстрами. Ещё этим утром всё было в порядке и ответственность за благополучие семьи держалось на плечах его отца и старшего брата. В тайном хранилище лежало немало товара на продажу, а Оливер, только помогал родителям — торгующим в лавке занимающей первый этаж их дома. Но сегодня днём папу и Каспера повесили — обвинив в распространении панических слухов.

Когда Оливер прибежал домой с этим страшным известием, то мать первым делом закрыла лавку — обслужив, на тот момент единственного покупателя — добродушного господина Отто. Спокойно закрыла за ним дверь, строго посмотрела на сына и …, обессилев, сползла на пол — прямо возле двери, которую только что заперла.

— Так сынок, — до неузнаваемости осипшим голосом проговорила она, — теперь, ты, у нас глава семьи — ты единственный мужчина. И только ты можешь спасти нашу семью от смерти…

— Но мама… — постарался что-то возразить подросток.

— Не перебивай сынок, лучше внимательно меня послушай. — Юханна, как-то обречённо поправила обеими руками на свой голове чепец и не глядя на сына — продолжила:

— Все съестные запасы, что у нас сейчас есть, отныне несут угрозу нашей жизни. Ещё немного Нарва побудет в осаде и в городе возникнут проблемы с едой — с этим прогнозом и к гадалке не ходи. Все жители догадываются, что у твоего отца должны быть её запасы и так же, все знают, что после его казни, нас некому защитить — родня то у нас живёт далеко. И если кто-то позарится на нашу провизию — то в этом деле живые свидетели никому не нужны. Поэтому, у нас есть два пути. Первый — тайно покинуть город — но во время войны и зимой, это равносильно самоубийству. Другой, заключается в том, что нужно помочь русским овладеть крепостью как можно скорее и желательно, чтоб обошлось без штурма. При этом главное, что надо сделать — это выторговать гарантии, что московиты нетронут нашу семью.

И вот сейчас, Оливер осторожно шагал по сырому подземному ходу: тщательно прислушиваясь к тишине подземелья. Ему со страху мерещилось, что деревянные опоры и перекрытия потолка зловеще поскрипывают, грозя обрушить груду земли на его голову. От этого, ему было непомерно жутко: но обливаясь холодным потом, отрок шёл вперёд — радуясь тому, что его сейчас никто не видит. Никто не будет смеяться над тем, как он испуганно озирался по сторонам, как нелепо шагал — нелепо передвигая свои одеревеневшие ноги. Вскоре, в темноте послышался негромкий вздох облегчения — мальчишка заметил показавшиеся из тьмы ступени, ведущие вверх: это означало долгожданное окончание страшного пути. Оливер на секунду замер, не веря своим глазам, — затем быстро устремился к выходу, стараясь поскорее покинуть жуткое подземелье. Он одним махом забежал на верх — перескакивая через одну ступень (больше перескочить не получалось из-за крутизны ступенек).