Тринити - Яков Арсенов

Глава 8

ЛИШЕНЕЦ

— В этой стране, похоже, и впрямь, — произнес, успокаиваясь, Артамонов, — чтобы сказать вслух, надо заводить свой личный орган речи.

Пришлось обратиться к следующему пункту Устава «Ренталла» — выпуску газеты.

Всякое новое издание надлежало регистрировать в Инспекции по защите печати, которая была создана на базе отдела обкома после кончины КПСС и отмены шестой статьи Конституции о ведущей роли партии в жизни страны. Руководил ею бывший инструктор обкома по нежнейшим вопросам высокой печати Вячеслав Иванович Позорькин. По наступлении демократических перемен он смог перейти с галопа на рысь — сориентировался в обстановке и неожиданно для себя стал начальником инспекции по защите все той же печати. Он сменил на кабинете табличку — только и всего. А чтобы пристальнее всматриваться в портреты трудников на Доске почета напротив партийных чертогов, добавил к своему старому распорядку еще один не приемный день.

Переждав этот самый дополнительный не приемный день, ходоки-новаторы отправились на дело. Вахтер на проходной был безучастен к персоналиям c улицы, а вот секретарша-привратница Вячеслава Ивановича встала навстречу всей своей натруженной грудью.

— К нему нельзя! У него мероприятие! — кинулась она исполнять свой профессиональный долг. — И вообще, как вы сюда попали?! На прием все записываются заранее!

— Мы — не все, — сообщил Прорехов.

— Что значит «не все»? — недоуменно спросила секретарь.

— Всех бы не вместила приемная. Нас много на каждом километре здесь и по всему миру! — пригрозил Артамонов текстом из фильма «Над всей Испанией безоблачное небо».

У секретарши повело глаза, взгляд ее стал блуждающим. Через приоткрытую дверь слышалось, как спешно, словно с часу на час ожидая прихода немцев, инспектор Позорькин награждал активистов СМИ, путая должности, награды и поручения. В спертом воздухе кабинета звучали знакомые фамилии: Потак, Жеребятьева, Огурцова, Упертова.

В завершение списка инспектор Позорькин икнул и поблагодарил Шерипо за то, что оно хорошо работало. Раздались легкие, раздражительные аплодисменты.

— С этим средним родом мы еще натерпимся, — громко сказал Прорехов, откровенно изучая фигуру секретарши, а затем, склонившись над ухом Артамонова, прошептал: — Прикинь, в Индии люди приветствуют друг друга, похлопывая ладонью о стол. У нас в стране чуть сложнее — ладонью о ладонь. А надо бы знаешь как — ладонью по щекам. Представляешь, что сейчас творилось бы за дверью?

— Мордобой, — сообразил Артамонов.

— То-то и оно.

Когда волна лауреатов стала вытекать из кабинета, стараясь побыстрее проскочить мимо «ренталловцев», магнаты по встречной полосе устремились к Позорькину. Секретарша ничего уже не смогла поделать и лишь заумоляла вслед быть краткими и говорить только по существу — иначе Вячеслав Иванович даже и слушать не станет!

— C cобакой-то куда, товарищ?! — попыталась она схватить за рукав аксакала.

— Макарон, — подсказал секретарше Прорехов. — Товарищ Макарон.

— Каких еще «макарон»?! — не въехала секретарша.

— Товарищ Макарон, — еще раз повторил Прорехов. — Партийная кличка такая.

Заминки хватило, чтобы овладеть кабинетом полностью.

Вячеслав Иванович Позорькин был неимоверно взвинчен только что завершившимся мероприятием. Он парил в сферах, которые было невозможно курировать без пристяжных крыльев. Нависая над двухтумбовым столом с подпиленными ножками, он резво поправлял папочки, карандашики, расчесочку и маленькое зеркальце, в котором имели возможность отразиться целиком лишь небольшие участки лица. По холостяцкой жизни инспектор давно не видел себя со стороны, потому и не очень ужасался.

Под стеклом стола лежала пожелтевшая таблица экологической лотереи. Она выдавала инструктора Позорькина с головой. Выходило, что наряду с гражданами и это ответственное лицо дало слабинку и проявило живой интерес к судьбе якутских стерхов.

Позорькин уселся во вращающееся кресло от вагонного завода — там, как и на любом социалистическом предприятии, имелся цех ширпотреба. Уселся и окинул взором вошедших.

— Газету, говорите? — спросил он и сделал оборот вокруг оси, оттолкнувшись от пола коротенькими ножками.

— Да, газету, — осмелился сказать правду Прорехов.

— Свою, что ли? — спросил Вячеслав Иванович. — Частную?

— Да, — подтвердил Прорехов.

— Но, я слышал, у вас со «Сменой» какие-то неприятности, — намекнул Позорькин на издательскую несостоятельность гостей.

— Да нет, все нормально, — сказал Артамонов. — Просто ребята не захотели развиваться, и мы решили открыть новую газету.

— Какую же? — спросил Позорькин, отмолчав минут пять.

— «Лишенец»! — выпалил Макарон неожиданно для его всегдашней заторможенности. Прорехов с Артамоновым переглянулись — такого сговора между ними не было. Насчет названия речи не велось вообще.

— Кто «лищенец»? — не понял божественного замысла Макарона Позорькин.

— Да не кто, а что, — пояснил Макарон. — Газета так будет называться «Лишенец»!

— А название это хоть как-то увязано с концепцией? — строго спросил инспектор.

— Конечно, — вынужден был поддержать товарища Артамонов.

— Ведь все мы в какой-то мере лишенцы, — встал с ним в ряд Прорехов. Посудите сами — кого церквей лишили, кого денег, кого партии, кого права на выбор, кого газеты…

— Мы пробовали другие названия, — поскакал дальше под гору аксакал.

— Правда, правда, — присоединился к нему Прорехов. — Но ни «Камера-обскура», ни «Любовь к трем апельсинам» не отображают всей полноты идеи.

— И даже «Целенаправленное движение свиней» слабовато, — добавил Артамонов.

— «Целенаправленное движение свиней»? — переспросил Позорькин. — А почему именно свиней?

— Да потому, что естественными носителями балантидий являются свиньи, по ветеринарному просто ответил Макарон.

— Нельзя ли в таком случае познакомиться? — попросил Позорькин почти надсадно.

— С чем, с движением? — спросил Артамонов, пытаясь, как птица, увести инспектора от гнезда.

— С идеей, — сказал инспектор.

— Прямо здесь? — не уловил намека Артамонов. — Это невозможно!

— Почему? — расплылся инспектор. — Где ваша папочка с проектом?

— Она очень обширна, — сник Артамонов и посмотрел на друзей, — занимает несколько томов.

— А вы вкратце, через перечень рубрик и тематических полос. Я пойму, подтолкнул к продолжению беседы Позорькин, прикинувшись профи.

— Хорошо, пожалуйста, — не смутился Артамонов. — «Лишения ХХVI съезда в жизнь!» — материалы идеологической направленности.

— «Культ лишности»! — быстренько придумал на ходу Прорехов. — О проблемах потерянного поколения, «Ничего лишнего» — страничка потребителя.

— Детские выпуски «Лишенчики», — сказал Макарон, уже практически прощенный друзьями.

— «Третий лишний и третий нелишний» — о любви и пьянстве, — продолжил ряд Прорехов.

— Достаточно, — тормознул их инспектор.

— Сами захотели, — сказал Артамонов извинительно. — Мы только по делу.

— Ну хорошо, а какова будет направленность газеты — социальная или политическая? — продлил себе рабочую минутку Позорькин.

— Направленность? Межнациональная! — выкрикнул Макарон. Комплиментарии всех стран, соединяйтесь!

— Газета будет выходить в том числе и на иноземных языках, — пояснил Артамонов.

— В основном на китайском! — сказал Прорехов.

— И лишь часть тиража на немецком, французском и финском языках для городов-побратимов! — довысказал мысль Артамонов.

— Плюс выжимки на русском языке для собственных нужд! — добил линию аксакал.

— Позвольте спросить, — не ленился интересоваться инспектор, — а как будет распространяться газета?

— Веерная рассылка! — выпалил Артамонов. — Директ-мэйл и обольстительная льготная подписка. Везде понемногу, но преимущественно — в китайском городе Инкоу.

— Бывший Порт-Артур, слышали? — спросил Макарон. — Не сам-Артур, а Порт-Артур, ну, помните все эти дела — крейсер «Варяг», «Цусима», борьба с воробьями? — нес аксакал и валил в одну кучу все, что пришлось услышать за шесть лет на факультете журналистики.

— А вы уже договорились с китайской стороной? — спросил Позорькин.

— Конечно, уже заговорились договариваться, у меня даже заплетык языкается, настолько договорились! — залудил Макарон. Любил он иной раз запустить в собеседника зычным спунеризмом типа «он тебе все педераст», «непокобелимые борцы» или «не дороги, а сплошные выибоны».

— Так я не понял, — уточнил инспектор, — договорились или нет?

— Наше дело пердупредить, — сказал Макарон. — А там — как хотят.