Тень на обороте - Юлия Сергачева

занятием. Надо поставить зеркала с метками. Чтобы кровники не прорвались, пока я буду умирать. Они придут на кровь, но защита должна продержаться. Заодно кровники перебьют стражей. А после моей гибели — они исчезнут. Надеюсь.

А если нет? Илга пострадает… Погодите, это во мне сейчас забота об Илге говорит или трусливая попытка избежать смерти? Отложить, пока я не придумаю что-то? Потом снова возникнет препятствие… И снова.

Нет. Покончим с этим здесь и сейчас.

— Когда закончишь, выпей моей крови. Знаю, неприятно, но это защитит тебя от… В общем, от всего. Слышишь?

Я деловито сновал вокруг остолбенело глазевшей Илги, ставя одну за другой призрачные панели и припечатывая их метками. Метки вспыхивали белым. Ошалевший от всего происходящего амулет даже не трепыхался. Я и сам в душе больше не терзался, поглощенный механической работой. А что творилось в голове Илги? Нельзя было давать ей времени на размышления.

Или с самого начала уже было поздно?

— Держи! — я вручил девушке подобранный с пола меч.

Илга покорно взяла, глядя на клинок брезгливо и растерянно. Так странно… Я шел сюда, чтобы умереть. Но как-то не подготовился. И, похоже, не я один.

— Не могу, — тихо призналась Илга, оторвав взгляд от испачканного клинка. Руки у нее заметно тряслись. — Это неправильно.

— Что? Мне тебя уговаривать? Убедить, что Оборотень — это зло? Ну, давай я тебе расскажу, какие отвратительные мерзости творили поколения Югов…

— При чем тут Юги?

— Хорошо. Тогда я расскажу тебе, какой негодяй я сам.

— Знаю я, какой ты негодяй.

— Ты же сама утверждала, что во всем мире нет никого, кто любит меня и никого, кто бы мной дорожил. Что ж, это чистая правда.

Она что-то хотела возразить, но вдруг крепко закусила губы и сердито насупилась. Костяшки ее пальцев на рукояти меча казались фарфоровыми и твердыми.

— У меня нет родных. Мой друг предал меня и ненавидит всем сердцем. И, кстати, правильно делает, потому что я стал виной гибели его родных. Та, кого я любил, счастлива без меня. Я причиняю несчастье всем, кто оказывается рядом. Никто не пожалеет о моей смерти.

Илга молчала, неотрывно глядя прямо на меня. Ямочки на щеках обозначились четко и некрасиво, как порезы, узкий подбородок упрямо выпятился, тонкую переносицу смяла сердитая складка. Илгино лицо стало жестким и серьезным.

— Вспомни! Ты же хотела помочь стольким людям! Счастья дать им, здоровья, богатства… Всем сразу! Яннеку твоему. Тете… Да хоть ребенку Эллаи. Он родится здоровым.

Надо же… А ведь я сейчас сам себе внушу, что заслуживаю только смерти во благо человечества. Почему же она все еще не убеждена? Пронзительно смотрит, чуть щурясь, и молчит.

— Ты пошла на сделку.

— Я передумала! — тонким голосом воскликнула, будто очнувшись, Илга. — Ясно? Я солгала и беру свое слово назад! И что теперь?

Хм… Я так часто прибегал к подобному методу, а вот контрудара не предусмотрел. Придется идти в лобовую атаку.

— Ты ни на что не годна! Пристала ко мне, словно репей и теперь из трусости не можешь выполнить обещанное! Твой жених сдохнет только потому, что ты не можешь воткнуть клинок куда нужно? Твоя тетка стала калекой из-за моей небрежности и никто, поверь — никто! — ей не поможет! Если ты не убьешь меня, то тысячи матерей проклянут тебя. Ты ничтожна в своей глупой жалости!

На ее зеленоватом от здешнего освещения лице появилось смятение, но она с силой помотала головой, будто пытаясь стряхнуть его:

— Я не стану тебя убивать. Ты безоружен.

— Могу взять в руки меч…

— Глупости. Ты не станешь защищаться. Это все равно, что убийство.

— Тогда так… — я с места, без предупреждения бросился на нее.

Надеялся, что с перепугу она все же отмахнется клинком. Не тут-то было… Илга и не подумала сопротивляться. Позволила мне налететь на нее и замереть, дыша в лицо. Лишь потом медленно и ехидно улыбнулась.

Атака не удалась. Я разозлился уже по-настоящему.

— Хватит, Илга. Игры кончились. Ты думаешь, это весело? Если я выйду отсюда живым, я не прощу ни себе, ни тебе этой слабости. Я обещаю, что стану тем, кого все так боятся увидеть. Мне нечего терять. Я стану настоящим Оборотнем, но второй раз уже никому не удастся затащить меня к алтарю… И за все, что случится потом, буду нести ответственность не только я. Ты будешь всегда помнить об этом.

Мне показалось, или лицо ее еще больше позеленело? И на нем нехотя проступила угрюмая решимость.

— Хорошо, — процедила она, едва разжав зубы. — Я тебя услышала. И я не думаю, что это весело… — меч в тонких руках приподнялся, отражая зелень светильников.

Незнакомая прежде холодная жуть коснулась сознания. Злость и горячность испарились без следа. Я ясно прочел в Илгином взгляде необратимость приговора. Все?

— Отвернись, — попросила она. — Я не могу, когда ты смотришь.

Я покорно повернулся спиной. Ощущение было странным. Шевельнулся воздух от резкого взмаха. Длинная тень скользнула по полу. Я резво метнулся прочь, пригнувшись.

— Ты увернулся! — негодование Илги было сокрушающее искренним.

— Порежешься, — буркнул я, потирая отшибленный о край каменного колодца локоть. — Меч держат за другой конец.

Илга мрачно засопела, освобождая прихваченный рукавом куртки клинок, чья рукоять так лихо только что просвистела мимо моей головы.

— Как ты догадался?

— Тень тебя выдала.

Она поморщилась разочарованно.

— Хорошая была задумка. Оглушить меня и сбежать. Только ты забыла, что, как только я потеряю сознание, вот эти вот упрямые твари, — я повел подбородком в сторону скребущихся стражей, — лишатся пут и займутся своими прямыми обязанностями. Съедят нарушителя.

Илга неловко пожала плечом, нарочито увлеченно теребя прореху на рукаве куртке, нанесенную клинком. Было очевидно, что блестящая идея осенила ее внезапно и последствия она не продумала.

— К тому же в Черноскале без проводника далеко не уйдешь.

— Я не собиралась бежать.

— Илга…

— Только не начинай сначала! Это бесполезно.

— Вижу. И что мне теперь делать?

Теперь уже она внезапно рассердилась. Меч с бряцанием упал на камни в очередной раз. Илга с силой отшвырнула его носком ботинка:

— Что мне делать!.. — передразнила она звенящим от злости голосом. — Мне!.. Думаешь, как всегда, только о себе! А кем стану я, убив беззащитного? Тоже Оборотнем? И в новом мире уже не будет места мне! Понимаешь? И все начнется по новой…

Мы снова уставились друг на друга. Я ошеломленный и растерянный. И Илга — свирепая и решительная: губы гневно искривлены, глаза полны яростных слез, вся встрепанная, как драчливый воробей.

— Хочешь умереть — делай это своими руками! — Илга