Тень на обороте - Юлия Сергачева

— Отпусти его! — не выдержала Илга, догоняя и останавливаясь рядом. Глаза девушки были красными и сильно слезились.

Из черной щели под мостом ощутимо тянуло сероводородом.

— Илга, — я утомленно провел ладонью по лицу, растирая зудящую кожу, — шла бы ты уже… по мосту. Обещаю, что скоро ты мне отомстишь, в том числе и за жестокое обращение с живот… с библиотекарями.

Илга вспыхнула, раскрыла рот, но тут же стиснула губы и действительно двинулась по настилу. Теплый нечистый воздух снизу омывал ее фигурку зыбким потоком.

— Пшел, — буркнул я, разжимая пальцы.

Сиплый визг стих. Округлое тельце, приземлившись на камни, мгновение покачивалось на тонких ножках, потом нерешительно засеменило боком прочь.

Илга обернулась как раз в тот момент, когда я занес ногу для пинка. Проворный Хранитель, почуяв угрозу, мигом ускорился. Но девушка успела увидеть все, что я хотел.

— Это вместо благодарности? — гневно процедила Илга, когда я приблизился.

— Он сотрудничал без должного энтузиазма. Хозяин должен держать прислугу в тонусе, — небрежно огрызнулся я, с удовлетворением подмечая в глазах спутницы именно то, что нужно. Пусть презирает или злится сколько хочет. Так лучше для нас обоих.

Все острова под водой имеют единую опору. Все языки мира корнями сходят к основному. Как магия Высшая и Обратная по сути едины, так и люди в сердце своем одинаковы и хотят одного — понимания и любви. Но как островам никогда не сойтись, как языкам различаться, как магиям всегда слыть чуждыми, так и людям не понять, почему они любят. И не полюбить им того, что они не понимают.

Из трактата «Сквозь толщу вод».

Императорская историческая библиотека.

Глава 16

Теперь мы поднимались по узким и широким, целым и разбитым, резным и строгим лестницам. По ребрам замурованных исполинских чудищ. По пальцам горных великанов, слившихся в смерти с породившим их гранитом. В ледяное, пыльное дыхание камня примешался железистый привкус. А тишина наполнилась едва уловимым, но скверным отзвуком, рожденным будто не эхом, а злым пересмешником.

…Один из великанов сомкнул ладони горстью, в которой затаилась древняя оружейная сокровищница — лопнувшие бочонки давились наконечниками стрел; на полу валялись скомканные, как ветошь, кольчуги; мечи, ссыпанные в углу, тускло блестели клинками в строчках ржавчины.

— Не может быть! — Илга прерывисто вздохнула, коснувшись моего плеча. — Это тот самый?

Так вот он где! Знаменитый Белый Луч. Легендарный клинок, который по слухам затаен в сокровищнице Императора. Меч победителя, заложившего основу нынешнего миропорядка. Перепутать невозможно, меч нарисован во всех исторических книгах с большей или меньшей достоверностью. Вот разве что черных разводов на клинке нет. Видно, не так уж кровь врага и ядовита, как уверяют легенды.

— Не хочешь дотронуться? — предложил я почти без иронии. — И исцелить себе что-нибудь?

Илга вздрогнула, словно я подслушал ее мысли, и двинулась вокруг клинка, укрепленного на простой подставке, мелкими шагами. Даже руки старательно завела за спину, сражаясь с искушением.

— А, кстати, меч нам действительно пригодится, — тоже не без усилия отведя взгляд от блистающего лезвия, решил я. — Только какой попроще… Вот этот, например. Не слишком тяжелый?

Илга, завороженная Лучом, машинально приняла из моих рук клинок, подержала на весу, брезгливо отстранившись, словно несвежую рыбу на рынке и осведомилась:

— Зачем? Придется драться?

— Надеюсь, нет, — с чувством отозвался я. — А как ты собираешься убить Оборотня? Задушить поясом? Или собственными руками?

Девушка нервно сглотнула, быстро опустила взгляд, сделав вид, что рассматривает меч.

— Тупой, — с осуждением констатировала после паузы, попробовав пальцем край лезвия. — Тебе будет…

— Неприятно? — я невольно заухмылялся во весь рот, хотя веселого в происходящем было мало. — Так ты не затягивай процесс.

— Неси сам, — буркнула она мрачно. — Вдруг по пути пригодится.

…Звук, который исподволь закрадывался в сознание, сделался явственнее. Поначалу мы не замечали его, но постепенно глухой, вибрирующий рокот и стон стал различим и неотвязен. Было в нем что-то смутно знакомое…

Пространство внезапно расступилось, оглушив размерами и тяжелым духом. Мы застыли, осматриваясь и привыкая к неприветливому простору. Здесь было светло и очень холодно. Непонятно откуда шло свечение. Белесо-красноватые, полупрозрачные остроконечные глыбы беспорядочно скопились вокруг черного, почти идеально круглого зрачка в центре каменной полости. Зрачок лениво колыхался зыбкой чернотой — вода? кровь?

Илга вдруг закусила обветрившиеся губы и зажала уши. Это вряд ли помогло — звук проникал через любые препятствия, пульсировал в каменных стенах, отдавался дрожью в ступнях, взбираясь по костям.

Сильно и одуряющее пахнуло освежеванной плотью.

Я сделал шаг в сторону и коснулся белесой глыбы. Руку сразу же ожгло холодом, а на ладони остался розоватый след. Зато на глыбе влажно заблестел гладкий мазок. Это бы лед, смешанный с кровью.

— Говорят, — мой голос сел до хрипоты, — есть в мире место, куда сливается вся пролитая Оборотнями кровь… Кажется, мы нашли его.

— Там что-то двигается.

— Это кровники. Они спят… Пока.

Вот куда они прячутся между охотами. А тугая, пронимающая насквозь дрожь, — это полусонная песнь кровников. Наверное, в миг их пробуждения и ликования здесь не под силу находиться даже мне.

Огонь факелов плыл по инистым, неровным изломам кровавого льда. Тени между глыбами смотрели нам вслед скучно, сонно. Зрачок озера брался слабыми морщинами в такт ритмичным толчкам скал.

Сразу за логовом кровников ходов стало много, но угадывать нужный не пришлось. Путь к замку древние строители обозначили весьма недвусмысленно — черной меткой. Жилой в мраморе, черной полосой мозаики, вкраплением черного стекла…

Лестницы вверх перетекали одна в другую, как реки-оборотни.

— Почти дошли. Я чувствую.

В ответ послышался полувздох-полувсхлип. Увлеченный путем, я почти забыл о своей спутнице, не замечая, что уже какое-то время практически не слышу ее. Быстро обернулся, различив в полутьме поникшую спутницу.

— Я не могу туда идти, — казалось, что Илга сейчас упадет в обморок. Что-то давило на нее, неудержимо, неподъемно, как каменная плита. Девушка еле передвигала заплетающиеся ноги, лицо было белым и мятым, словно бумага.

Око бездны совсем рядом. Дышит. Где-то близко.

— Держись…

Она безропотно оперлась о мое подставленное предплечье. Повеселела, выпрямилась, кажется, даже согрелась слегка.

Каменная тяжелая панель с узорами развернулась на невидимых шарнирах легко, беззвучно, так никогда не отворялась ни одна из дверей Черноскала.

Почти сразу же Илга, отпустив мою руку, осела на пол. Я не попытался ее подхватить. Ощущение непоправимой беды накатило мертвым приливом, затопило с головой. Вроде бы все, по-прежнему: стылый, пустой, заполненный зеленоватым мерцанием зал… Только теперь стены казались выгнутыми наружу. Выстроившиеся вдоль них колонны-ребра равномерно содрогались, а по черному камню стен ползли,