Гонка разоружения - Скотт Риттер

подполковников и полковничьих чинов и быстро нашли общий язык с этими мятежниками. Нашей штаб-квартирой был покер-рум Джастина, из которого вынашивались многочисленные заговоры между раздачами карт, кубинскими сигарами и ледяным пивом. К нам часто присоединялись Сэм Израэлит, Джим Люшер и Джим Хэнли, настоящий мозговой трест, стоящий за всеми техническими успехами, которыми мы пользовались в Воткинске.

И Том принес свою гитару. Сначала Том потчевал нас каверами на популярные песни или его собственные работы на ирландскую тематику. Однако где-то в конце 1989 года Том начал работать над чем-то новым. Будь то в подвале у Джастина, в телевизионной гостиной Рузвельта или в ОСС во время смены, Тома можно было найти выбирающим мелодию, напевающим текст и записывающим все это на листках бумаги, которые он периодически мог скомкать и выбросить. Эта песня поразила Тома, и у кого-то возникло ощущение, что он стремится к совершенству.

Он достиг этого совершенства.

Медленно, но верно была разработана и освоена мелодия, за которой последовали тексты, над которыми Том работал, как над изношенной костью. Иногда он подбрасывал идею тем из нас, кому посчастливилось наблюдать за его работой, в поисках обратной связи и подкрепления. К тому времени, когда песня была закончена, многие из нас нашли больше, чем просто самих себя, в словах, которые он написал, учитывая нашу близость к их созданию.

Песня «Молитва о любви» была публично представлена во время собрания американских инспекторов, врачей и медсестер Ижевского кардиологического центра в конференц-зале этого центра. Зал был битком набит американскими инспекторами и их хозяевами. Свет погас, и одинокая фигура — Том Мур вышел на сцену с гитарой в руке и начал петь свою навязчивую оду любви и романтике. Проще говоря, это был волшебный момент, который запечатлелся в сознании тех, кому посчастливилось стать его свидетелями, не оставив в доме ни одного сухого глаза. Он получил заслуженные овации стоя.

Мое последнее воспоминание о Томе было, когда я сидел на ступеньках здания Рузвельта в тот День независимости в 1990 году. Я наблюдал, как ирландско-американский бард с сигаретой, свисающей с уголка его рта, бродит по территории с гитарой в руке, исполняя серенаду всем — и Советам, и американцам — с балладами, от чистого сердца. Это была квинтэссенция Тома Мура. Для тех из нас, кто его знал, Том олицетворял идеал того, какими могли бы быть американо-советские отношения.

В последний раз я выезжал из Воткинска 10 июля. После разбора полетов в Gateway я принял участие в том, что стало традицией после ротации, — в своего рода короткой поездке на такси от главных ворот авиабазы Рейн-Майн до немецкой деревни Шванхайм, где находился фантастический маленький ресторан под названием Frankfurter Hof. Я присоединился к своим коллегам-инспекторам во время горячих блюд, холодного пива и приятной беседы, прежде чем мы разошлись в разные стороны. Сотрудники Hughes отправились на многомесячные перерывы, а правительственные чиновники вернулись в свои домашние офисы. Каждый раз я ел одно и то же: венгерский гуляш в миске со свежеиспеченным хлебом, шницель по-егерски со шпецле и высокий бокал ледяного пива «Хефевайзен». Как обычно, компания была отличной, а еда вкусной.

Вернувшись в OSIA, я смог за несколько дней договориться о смене с моим заместителем, первым лейтенантом морской пехоты Генри Гаабом, но это было не очень правильным решением, так как я был связан с административными требованиями, из-за которых я увольнялся из организации. Моим последним рабочим днем в агентстве была пятница, 20 июля. Еженедельный бюллетень OSIA устроил мне приятные проводы:

К сожалению, на этой неделе мы должны попрощаться с капитаном USMC Скоттом Риттером. Скотт — один из первых «Ястребов», который с первого дня взялся за дело и, возможно, перестанет бегать, когда покинет здание Fairchild в последний раз. Его оперативный вклад в OSIA был не только неизмерим, он дал четкое определение слову «офицер» для всех нас. Удачи, Скотт, мы будем скучать по Вас.

В то утро OSIA провела церемонию награждения, на которой генерал Ладжуа вручил мне медаль за оказанные услуги. На следующий день я присоединился к полковнику Коннелу в доме Карен Шмукер, где сотрудники ACIS устроили мне очень приятную прощальную вечеринку. Я тесно сотрудничал с Карен и ее командой в течение последних двух лет либо из их офисов в штаб-квартире ЦРУ, либо вместе с ними в Воткинске, когда они сменялись в качестве «приглашенных инспекторов». Все они были хорошими людьми, профессионалами, и вместе мы помогли превратить Воткинск из запоздалой идеи в одну из звезд разведывательного созвездия ACIS.

А потом, вот так, все было кончено.

Прощай, коммунизм

11 июня 1990 года, находясь в Москве в рамках еженедельного «почтового пробега» VPMF, Чак Майерс и Том Мур встретились с главным кардиологом Евгением Одиянковым за ужином в ресторане «Глазурь» в центре Москвы. В марте Одиянков был избран на Съезд народных депутатов Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР), а после созыва съезда был дополнительно избран в Верховный Совет РСФСР. Он был в Москве на съезде Верховного Совета и направил приглашение инспекторам, когда узнал, что они здесь.

В ходе ужина Одиянков ознакомил двух инспекторов с работой нового российского законодательного органа. Ижевский кардиолог, ставший политиком, выразил сожаление, что работа съезда продвигается очень медленно. Одиянков обвинил новизну российского эксперимента в демократии, когда новоизбранным депутатам просто не хватает опыта в том, как эффективно организовать политическую работу. В некотором смысле Одиянков рассматривал неэффективность съезда как скрытое благо, поскольку присущая ему политическая некомпетентность помогла замедлить темпы реформ, что, по мнению Одиянкова, было необходимо, если система должна была быть изменена без того, чтобы восстать против изменений.

Когда речь зашла о председателе Съезда народных депутатов РСФСР Борисе Ельцине, Одиянков признал, что его первоначальное негативное мнение сменилось восхищением его целеустремленностью и трудовой этикой, когда дело дошло до проведения подлинных реформ в России. Одиянков выразил надежду, что Ельцин и Горбачев смогут поладить, высказав мнение, что «два умных человека на таких ответственных должностях», по логике вещей, должны быть в состоянии достичь соглашения, которое было бы наилучшим для всех.

Одиянков отметил, что проблема, с которой столкнулись и Ельцин, и Горбачев, заключалась в том, что они столкнулись с экзистенциальным экономическим кризисом, который сводился к одной вещи — нехватке денег, чтобы платить за вещи. Центральное место в решении этого вопроса, по мнению Одиянкова, занимало стремление Бориса Ельцина обеспечить приоритет российских законов над советскими — например, российский бюджет должен разрабатываться российскими законодателями, а не советскими. «Как РСФСР