Гонка разоружения - Скотт Риттер

инспекторами Hughes отправился на экскурсию в город Шархан, сельскую фермерскую общину, расположенную на холмах к северу от Воткинска, где мы посетили летний фестиваль. Вскоре после того, как мы прибыли, ко мне подошел советский полковник, который сопровождал нас, и спросил, не хотел бы я, как морской пехотинец, принять участие в местном «триатлоне». Когда я ответил, что одет не по случаю, не захватив с собой никакого спортивного снаряжения, полковник достал пару шорт для бега, которые, по его словам, мне подойдут, и предложил использовать фургон «рафик» в качестве раздевалки. Не успел я выйти из фургона в одних шортах (которые, собственно, пришлись впору), как услышал выстрел стартового пистолета.

«Гонка началась», — сказал полковник, указывая на лодку, причалившую к близлежащему озеру, где десятки участников уже входили в воду, начиная то, что составило примерно полумильный заплыв на другой берег. Я протянул полковнику свои кроссовки. «Встретимся, когда выйду из воды», — сказал я, прежде чем пробежать около 400 ярдов (365,76 м) до стартовой линии. Я нырнул в воду, заметив, что другие участники наслаждаются парой минут форы.

Плавание не было моей сильной стороной, и примерно на середине пути через озеро я понял, что мне лучше беспокоиться о том, чтобы не утонуть, чем пытаться догнать остальных. Мне удалось выбраться из озера, для чего пришлось пройти вброд около 20 ярдов (18,29 м) воды по колено, при этом мои ноги с каждым шагом погружались примерно на фут (30,47 см) в скользкую грязь. Примерно в пяти метрах от берега я наступил на острый предмет, то ли камень, то ли осколок стекла, который проколол ступню моей правой ноги прямо на подъеме.

Полковник ждал меня, когда я вышел из воды, держа в одной руке свои ботинки, а другой — старый расшатанный велосипед. Я сел, чтобы надеть ботинки, и потратил время на осмотр своей ноги, но обнаружил только неприятного вида трехдюймовую рану, забитую грязью. Когда я вскрыл рану, чтобы посмотреть, насколько она глубока, меня встретила струя крови. Я быстро натянул носок, а затем надел ботинок, который туго зашнуровал. Я проделал то же самое с другим ботинком, а затем забрал велосипед у полковника. «Что дальше?» — спросил я. Он указал на холм: «Направляйтесь в ту сторону. Там будут люди, которые направят вас, как только вы доберетесь до вершины».

У велосипеда была только одна передача, и я ни за что не собирался подниматься на холм на педалях, поэтому я схватил его за руль и сиденье и побежал, моя правая нога разрывалась от боли при каждом шаге. К тому времени, как я добрался до верха, из моего ботинка сочилась кровь. Я забрался на велосипед и поехал по тропинке, указанной одним из моих гидов. Это продолжалось около 5 миль (8,05 км), при этом я управлял велосипедом на ровных участках трассы и на спусках, а на участках в гору слезал и бежал рядом. Спустя, казалось, целую вечность, я добрался до места, где на земле были разбросаны другие велосипеды. Улыбающийся местный житель схватил мой велосипед и показал на дорогу, указывая начало моего трехмильного забега. К этому времени моя нога чувствовала себя так, словно кто-то воткнул в нее раскаленную кочергу. Но бегать вопреки боли — это то, чем зарабатывал на жизнь Корпус морской пехоты, поэтому я просто опустил голову и двинулся вперед скромным шагом, мой залитый кровью правый ботинок издавал отчетливый «шлепок» при каждом шаге.

Местной публике сказали, что в гонке участвует американский инспектор — ни много ни мало, морской пехотинец. Из-за моего позднего старта, проколотой ноги и велосипеда, не годного для гонок, я бежал последним — не очень впечатляюще. Но на обочине дороги, ведущей в естественный амфитеатр, образованный чашеобразной впадиной в холмах, собралась толпа, подбадривавшая меня. К тому времени, когда я добрался до финиша, там собрались сотни людей, аплодировавших мне. Полковник тоже был там и улыбался. «Я пришел последним, — сказал я, смутившись. — Почему они ликуют?»

«Им нравится тот факт, что вы участвовали, — сказал полковник. — Это имеет значение больше, чем что-либо еще. Вы проявили к ним большое уважение». Теперь я лучше понял его настойчивость в том, чтобы я участвовал в забеге, и тот факт, что у него была пара плавок, которые мне подошли!

Остаток дня мы провели, поедая шашлык, выпивая водку (от боли) и хорошо проводя время с местными жителями, большинство из которых работали в местных колхозах. Чак Майерс подошел ко мне с улыбкой на лице. На голове у него была повязка, закрывающая рану, полученную несколько дней назад, когда во время волейбольного матча, в котором мы оба играли, незакрепленный баскетбольный мяч из игры на соседнем корте покатился передо мной во время моей подачи. Я попытался выбить его с корта, но вышло так, что он отлетел прямо в голову Чака Майерса, повалив его на землю и оставив рану на голове. Он посмотрел на мою ногу и покачал головой: «Карма — сука».

Когда я вернулся в зону контроля, меня отвели к Джоанне Польке, которая осмотрела рану. «Довольно плохо выглядит», — сказала она, злясь на меня за то, что я не пришел к ней сразу после того, как получил травму. «Если будет заражение крови, вы можете потерять ногу». Она потратила практически целый час, промывая рану, вычерпывая комья грязи и одновременно исследуя на предмет осколков стекла или камня, которые могли отколоться внутри. Это было сделано без обезболивающих, с парой инспекторов, удерживавших меня, пока Джоанна старалась копать глубже. После этого мне дали горсть антибиотиков и велели обратиться к врачу, как только я доберусь до Франкфурта, чтобы проверить, нет ли инфекции.

Моя смена была запланирована на 19 июня, и так уж случилось, что это была вторая годовщина моего и Чака Майерса прибытия в Воткинск с передовой группой в 1988 году. Мы с Чаком отпраздновали это в спокойной обстановке с несколькими советскими сопровождающими, которые были там с самого начала. Чак должен был смениться 26 июня. «С нашим уходом, — отметил Чак в еженедельном отчете, — мы перешли к очень мелким сноскам по истории Воткинска (только американская версия). Несколько сопровождающих были явно опечалены уходом капитана Риттера. У меня такое впечатление, что руководство желает нам обоим скатертью дорогу».

Я вернулся в Вашингтон, округ Колумбия, 22 июня, в пятницу. В понедельник, 25 июня, я прибыл в офис контроля в аэропорту Даллеса, предвкушая, как проведу следующую неделю, выписываясь из OSIA, и начну свой 30-дневный отпуск перед отправкой отчета в AWS.

Судьба в