Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Все, кто остался на Пушкинской, не могли не видеть этих публикаций. Возмущаясь ими, многие говорили, что нельзя молчать — нужна громкая отповедь со страниц «Известий». Я был против, но однажды не выдержал натиска голосов — согласился. На следующий день мне на стол легла написанная Алексеем Ивкиным от имени редакции точная и убедительная по фактам и мыслям статья. Но она так и осталась в единственном экземпляре — дважды перечитав, я не стал ее печатать все по тем же соображениям, которые останавливали меня раньше. Во-первых, публикация-отповедь неизбежно явилась бы своего рода рекламой «Новых известий». Во-вторых, мне казалось несолидным для «Известий» реагировать на выпады еще не появившегося на свет издания. И третье, может быть, самое существенное для меня лично — я не мог допустить, чтобы «Известия» выступили против людей, в жизни которых эта газета значила не меньше, чем в моей, а кое для кого, наверное, и больше. У каждого из них есть немалые заслуги перед «Известиями», а у двоих — Голембиовского и Лациса заслуги эти — выдающиеся. Ничто не предвещало того, что в итоге своих действий они должны будут покинуть родные стены. К тому же, совершая эти действия, думая о себе, они ведь считали, что поступают и с пользой для «Известий». Наконец, все они мои товарищи, а с одним, главным из них, я многие годы был очень близок, и моего доброго, а кое за что и благодарного отношения к нему не убавилось, несмотря ни на какие возникшие коллизии. Ко всему прочему, я понимал, что им, особенно Игорю, сейчас невыносимо тяжело, тоскливо, безрадостно… Нет, не лежала моя душа к войне между нами раньше, не лежит и сейчас. Не мог я переступить через себя и сказать: они нас задирают — ударим по ним. Не мог — и не должен был. О чем никогда не пожалел.

Заключение

«Новые известия» вышли в ноябре 97-го и просуществовали до февраля 2003 года — деньги Березовского кончились, команда рассорилась и распалась. Позже выпуск газеты был возобновлен Яковым на деньги Зии Бажаева уже с другим руководящим составом. В момент ее первого старта в редакции насчитывалось около сорока бывших известинцев — меньше журналистов, больше технических работников, рекламщиков. Важную роль для их ухода в «Новые известия» сыграла значительно более высокая зарплата, чем у нас.

Возникшая на какой-то момент кадровая конкуренция с новым изданием способствовала некоторому повышению зарплат и в старой редакции. Все известинские знаменитости, абсолютное большинство опытных профессионалов и молодых талантов остались на Пушкинской площади. Этот список велик: Станислав Кондрашов, Александр Васинский, Эдвин Поляновский, Анатолий Друзенко, Альберт Плутник, Владимир Надеин, Владимир Верников, Владимир Скосарев, Александр Сычев, Алексей Портанский, Борис Резник, Леонид Капелюшный, Юрий Орлик, Валерий Коновалов, Татьяна Батенева, Дмитрий Докучаев, Борис Бронштейн, Валерий Выжутович, Алексей Тарасов, Борис Синявский, Ирина Петровская, Владимир Шмыгановский, Виктор Литовкин, Сергей Лесков, Константин Эггерт, Максим Юсин, Эльмар Гусейнов, Игорь Корольков, Гаяз Алимов, Геннадий Чародеев, Янина Соколовская, Виктор Ахломов, Алексей Белянчев, Юра Снегирев и многие, многие другие. Я вернул в штат двух старейших известинцев, Эллу Максимову и питерского собкора Анатолия Ежелева, дававших и после своих шестидесяти лет фору молодежи. Пришли новые крепкие профессионалы — Светлана Бабаева, Виталий Ярошевский, Валерий Кичин, Володя Умнов, вновь стал известинцем и возглавил отдел политики и права бывший парламентский корреспондент Сергей Чугаев. Несколько позже к нам перевелся из «Нового времени» один из лучших, на мой взгляд, политических журналистов-аналитиков Андрей Колесников, работающий последние годы в «Новой газете».

После шестилетней службы послом в Израиле в редакцию вернулся политический обозреватель Александр Бовин, чье имя многое значило для авторитета газеты в стране и за рубежом. Он имел немало предложений — от нескольких телеканалов и разных изданий, в том числе и от «Новых известий». Но выбрал Пушкинскую площадь, так объяснив впоследствии это решение в своей книге «ХХ век как жизнь»: «Мои симпатии были на сторонне старых “Известий”. Там оставалась моя память, и еще оставались мои друзья. Трудности в жизни газеты, возникшие в связи с расколом, подтолкнули меня вернуться в мой старый кабинет. Вроде бы товарищеская рука Васе да и вообще любимой газете». Двумя страницами раньше в этой же книге Саша написал лестную для меня фразу: «Появление Захарько в кресле главного сыграло, пожалуй, решающую роль в повороте (вернее, в “неповороте”) моей судьбы». Его товарищескую руку, его помощь я ощутил уже в том, что он каждый день был рядом, в редакции, а на страницах газеты вновь появились его умные, живые и ясные, содержательные статьи.

Процесс выхода сложного коллектива из тяжелейшей депрессии был долгим и нелегким. Постепенно нормализуя обстановку, удалось создать доброжелательную деловую атмосферу. Газета вернулась в свою давнюю нишу — серьезного информационно-аналитического издания. Редакция придерживалась принципа: печатаем не все, что хорошо продается, а только то, что достойно внимания общества и не вызывает брезгливости. Желтизна сразу же исчезла с наших страниц. Мы смогли удержать газету от превращения ее в один из олигархических рупоров грязной информационной войны, разразившейся между крупнейшими бизнес-структурами. Такая угроза была, поскольку главный наш акционер ОНЭКСИМ-банк являлся участником этой войны — дрался с другими за дорогие куски еще не приватизированной государственной собственности, за влияние на высшую власть. Но за тот короткий срок, что я возглавлял газету (год и два месяца) не удалось приостановить сокращение тиража «Известий». Инерция его падения была многолетней и сильной, при мне (июль-97 — сентябрь-98) тираж уменьшился с 517 тысяч до 429 тысяч, то есть на 88 000 экземпляров. Выше уже не поднялся никогда. Эта инерция продолжалась и в последующие годы. К началу 2014 года тираж уменьшился почти втрое, до 150 тысяч экземпляров (упорны слухи, что эта цифра сильно завышена).

Отношение новых хозяев к газете было разным. «Лукойл», имевший чуть меньше 50 процентов акций, фактически отстранился от участия в жизни «Известий», денег в развитие не вкладывал. Мои редкие контакты с его основным представителем в совете директоров А. Василенко заставляли думать, что если бы не бессмысленный конфликт с нефтяниками, редакция получила бы в лице Александра Борисовича очень толкового, порядочного, тактичного партнера. ОНЭКСИМ-банк, владея контрольным пакетом, средства «Известиям» выделял. На следующий, 1998 год предусматривались инвестиции в объеме около 15 миллионов долларов, из них 3,5 миллиона на модернизацию компьютерных сетей. Затрудняюсь сейчас сказать, сколько их вложено в реальности, помню только, что большая работа по компьютеризации выполнялась. Но все это шло по направлениям, которыми занимался президент АО Дмитрий Мурзин, а затем сменивший его Геннадий Молчанов.

Что касается содержания газеты, то поначалу ОНЭКСИМ-банк ничем себя не проявлял, с его стороны не было никакого вмешательства в работу редакции. А с некоторых пор председатель совета директоров М. Кожокин стал иногда посещать наши планерки, заседания редколлегии. Делал это корректно, всегда был вежлив, говорил мягко, с улыбкой:

— Можно, я поприсутствую? Мне очень интересно видеть, слышать, как делаются «Известия».

Ну как было не впустить в кабинет или на выпуск одного из хозяев газеты, которому любопытна ее кухня? Секретов у нас от него нет, все и обо всем говорится открыто, а сам он на наших сходках ведет себя просто идеально. Только прислушивается, ни словом в наши сообщения, обсуждения, споры не встревает. А уходя, всегда скажет:

— Спасибо. Интересно!..

Не помню, кто первый произнес: «Кожокин учится на главного редактора “Известий”».

По ходу времени начали появляться признаки того, что эта фраза может быть не лишенной оснований. Ни дня не проработав ни в одном издании, историк по образованию, пиарщик по занимаемой должности в ОНЭКСИМ-банке, председатель совета директоров «Известий» довольно быстро вживался в роль знатока газетного дела и стал давать сначала робкие, потом все более смелые оценки отдельным публикациям, а потом уже и целым полосам, целым номерам, всей линии газеты в той или иной области. Делалось это тоже в прежней корректной форме и не публично, чаще за чаем. Все бы ничего, любая оценка газеты со стороны заслуживает внимания, но с течением времени Михаил Михайлович решил для себя, что он уже хорошо понимает, как можно все в газете улучшать — и благодаря кому.

В начале 98-го он мне сказал, что у него есть на примете три журналиста, которые могут внести свежую кровь в управленческий организм «Известий», усилить ряд газетных линий. Одного из них, Рустама Арифджанова, я хорошо знал, он работал у нас несколько лет, с двумя другими — Валерием Фадеевым и Александром Приваловым — познакомился, все они были умелыми профессионалами. Так считал и Боднарук, он тоже был за свежую кровь. Но только мы начали собеседования, еще не продумали до нужных деталей эти самые линии, должности и их функции, как в один из вечеров меня пригласили на заседание совета директоров и тут же объявили, что эти три человека будут представлены завтра утром редакции, причем все — в качестве моих заместителей, а для одного из них, Фадеева, вводится должность первого зама. И совсем как обухом по голове: Николай Боднарук освобождается от должности зама — переводится в политобозреватели. На совете директоров и потом до часа ночи по телефону я убеждал Кожокина отменить это решение. Ночь не спал, ехал на работу с твердой мыслью послать все к черту, громко хлопнуть дверью. Не без участия Коли сдержался — меня ведь избирали для работы…