Истории, связанные одной жизнью - Юрий Штеренберг

Я понял, что сам расставил для себя две ловушки: в ОВИРе и в милиции. Ведь если в назначенный день я принесу документы в ОВИР и попаду к той же самой девушке, или она просто меня увидит, то документы у меня не примут. Но если даже в ОВИРе я проскочу, то сам загранпаспорт вряд ли проскочит милицию, мимо моей “хорошей” знакомой лейтенанта, тем более, что она, когда искала мои документы, должна была запомнить мою фамилию. Меня, правда, успокоил сын. Он сказал, что я должен идти в ОВИР в назначенный день, “никто тебя не запомнил, никому это не надо, и все пройдет нормально”. Делать было нечего, и мы с Нонной пошли. Та девушка сидела на своем месте и я, все время, пока мы находились в приемной ОВИРа, либо отворачивался, либо прикрывал лицо папкой с бумагами. Сдали документы и ушли.

Через неделю после сдачи документов мне позвонили и сказали, что выезд на постоянное место жительства в Соединенные Штаты Америки нам разрешен, и я могу прийти за загранпаспортами.

Последние недели и дни я усиленно, но мало результативно занимался распродажей всякой мелочи, был на работе и там попрощался с небольшой группой еще работающих моих старых сотрудников, расчищал свой гараж, съездил на дачу. За несколько дней до отъезда приехал попрощаться из Ульяновска мой товарищ Миша Туровер. Никто не мог предполагать, что эта наша встреча действительно станет последней. Вместе с ним и двумя другими друзьями, Сашей Бомашем и Марком Гитманом, посидели один вечер. О своих ощущениях и настроении мне трудно сказать что-либо определенное. Может ли человек одновременно испытывать горе и радость, чувство утраты дорогого и приобретения чего-то необычного, понимая при этом, что все, что он сейчас видит — это в последний раз, хотя, вроде бы, есть надежда на возвращение и прочее? Оказывается, может.

Намеченный минимум денег мы набрали в результате продажи вещей, старенькой (18 лет) автомашины и получения Нонной денежной компенсации, как жертвой Холокоста. Кроме того, Марина, дочь Инны, сообщила, что оплатит один билет, а Миша добавил то, чего все еще не хватало до рассчитанного мною минимума.

Мы взяли билеты на рейс Петербург-Бостон компании “Люфтганза” с пересадкой, но без переноса багажа, во Франкфурте-на-Майне. О перелете можно было бы не говорить, если бы не два происшествия. Первое произошло между Петербургом и Франкфуртом. Нам подали обед и на тележке, как обычно, предложили любую выпивку. Я решил быть максимально благоразумным и выпил всего лишь стаканчик красного вина. Чувствовал себя нормально, но потом захотелось спать. Все развивалось очень быстро, и я на какое-то время оказался в бессознательном состоянии, устроив свою голову на плече соседа справа. Паника, жена дает мне какие-то лекарства, и я не сразу, но прихожу в себя. Такого со мной еще никогда не бывало. А Нонна успела подумать, как она будет возвращаться в Петербург уже одна.

Второе происшествие имело место в аэропорту Франкфурта. После выгрузки из самолета мы оказались в одном из помещений аэропорта, и я стал спокойно ждать объявления о посадке на самолет до Бостона. Прошло какое-то время, я начал понемногу волноваться. Наконец, выяснил, что посадка на бостонский самолет будет производиться совсем из другого здания и что туда пройти пешком невозможно, а надо воспользоваться каким-то специальным транспортом. Хотя с собой вещей было немного, но они все же были, мы с ними начали бегать и узнавать, узнавать и бегать, пока не нашли несколько маленьких вагончиков без локомотива и проводников. Эти вагончики нас доставили в нужное место, и мы буквально в последний момент погрузились в самолет.

Кстати, несмотря на недавнее приключение с выпивкой, мы с Нонной, пролетая над океаном, с большим удовольствием попили вкуснейшего немецкого пива. Потом Нонна говорила, что она перелета как такового не почувствовала и не заметила. В аэропорту Бостона нас встречали Володя Фрейзон и Женя Ельяшкевич, каждый на своей машине, хотя вещей у нас с собой было совсем немного — все по тем же рассказанным выше соображениям.

Через несколько дней после приезда (думаю, что не позже чем через два-три дня) Нонна, Володя, дочь Володи, Лена, и я пошли в Social Security. В России такой организации нет. SS выполняет много функций, в том числе, таких далеких друг от друга российских организаций как собес, загс, паспортный стол милиции и ряд других. В том числе каждому человеку присваивается номер SS#, один единственный на всю жизнь. В офисе SS нам выдали анкеты, и наши американцы тут же начали их заполнять. Я не помню, кто из них заполнял мою анкету, а кто Ноннину. Для заполнения анкет они взяли у меня загранпаспорта и прочие документы. Нам сказали, что SS# вышлют по почте в самое ближайшее время. Так и произошло. (Кстати, в Америке по почте высылают любые документы, самые важные, например, паспорта, права водителей и даже денежные чеки.) Номера мы получили, но еще до этого я понял, что наваждение будет продолжаться: по компьютерам Америки начал курсировать новый вирус — “16 июня”.

Сколько раз можно проявлять безответственность? Что мне стоило сказать Володе или Ляле: “Не обращай внимание на то, что записано в паспорте, а проставь дату 1 июня”. Ведь служащие SS даже в руках не держали наши паспорта — им это было не нужно. Маленьким оправданием моей несобранности может быть только то, что я находился в достаточно возбужденном состоянии — это, пожалуй, можно и не объяснять. Мне ничего не оставалось, как дать себе слово забыть число “16” и везде и всегда писать число “1”. Так я и делал: на протяжении всего моего пребывания в Америке я ни разу не нарушил этот зарок. А данные о дне рождения приходилось и приходится писать бесчисленное число раз. На каждом application обязательно есть графа Birthday, и я уверенно писал 06/01/26 — такая в Америке последовательность в написании даты: месяц-день-год. За это время я получил помимо SS# еще Medicate — медицинскую страховку, SSI — ежемесячное пособие, получил квартиру, купил машину, получил водительские права, записался в три библиотеки, сдал экзамен в колледж, десятки раз посещал медицинские учреждения и ни разу не сбился. Все вроде нормально.

Но прошлым летом я начал получать счета для оплаты после посещения госпиталя, врача, аптеки. Я понял: что-то произошло с моим Medicate’ом. Попытался выяснить, в чем дело, но эта задача оказалась не простой, главным образом, из-за моего, далеко не блестящего, английского. Наконец, меня связали со службой страхования госпиталя, который нас обслуживает. Там выяснилось, что в моем страховом деле обнаружены две ошибки: неправильно записан домашний адрес и. неправильно записан день рождения. Что я должен делать? Связаться со службой Medicate города и исправить ошибки.