Повесть о кольце - Джон Рональд Руэл Толкин

и другой, и скоро. А тогда Саруман окончательно попадется в ту ловушку, к которой прикоснулся. У него нет пленника, чтобы отослать. У него нет Камня, чтобы сообщаться. Но Саурон будет думать только, что он задерживает пленника у себя и не хочет пользоваться Камнем. Бесполезно будет для Сарумана, если он скажет посланцу правду: ибо если Изенгард и разрушен, то сам он остался в Ортанке в безопасности. Значит, хочет он того или нет, Саурону он покажется мятежником. А он именно для того и отверг нас, чтобы избежать этого! Что он сделает в такой крайности — неизвестно. Пока он в Ортанке, он достаточно силен, чтобы противостоять Девятерым Всадникам. Он может попытаться сделать это. Может попытаться заманить посланца в ловушку или убить его крылатого коня. В таком случае пусть Рохан охраняет свои табуны!

Но я не могу сказать, как все это обернется для нас, — будет ли к добру или к худу. Может быть, гнев. на Сарумана нарушит или спутает намерения Врага. Но, может быть. Враг узнает, что я был там, — что я стоял на ступенях Ортанка, — и со мною были Хоббиты. Вот чего я боюсь! И вот почему мы мчимся — не прочь от опасности, а навстречу ей. Каждый скачок Быстрокрыла приближает нас к Стране Мрака, Перегрин!

Пиппин не сказал ничего, но, словно охваченный внезапною дрожью, вцепился в его плащ. Серая равнина мелькала под ними.

— Смотрите! — произнес Гэндальф. — Мы уже вернулись к восточной дороге. Темная тень вон там — это устье Лощины, в которой лежит Агларонд с его Мерцающими пещерами. Не спрашивайте меня о них. Спросите у Гимли, если увидитесь с ним снова, и тогда, впервые в своей жизни, вы получите более длинный ответ, чем хотели бы. Вы не увидите пещер сами, по крайней мере, сейчас. Вскоре они останутся позади.

— Я думал, вы остновитесь здесь, — сказал Пиппин. — Куда же мы скачем?

— В Минас Тирит, пока море войны не окружило его.

— Ох! И далеко это?

— Лиги за лигами, — ответил Гандальф. — Трижды столько, сколько до дворца Теодона, а он более чем в сотне лиг отсюда по прямой, как летят посланцы Мордора. Быстрокрылу предстоит более длинный путь. Кто окажется быстрее?

Мы будем мчаться так до рассвета, а до него еще несколько часов. Потом даже Быстрокрылу нужно будет отдохнуть где — нибудь в лощине среди холмов, близ Эдораса, я надеюсь. Спите, если можете. Вы увидите, быть может, первый свет зари на золотой кровле дворца правителей. А еще через два дня вы увидите пурпурную тень Миндоллуина и стены башен, белые в утреннем свете.

Вперед, Быстрокрыл! Лети, мой прекрасный конь, лети, как не летел еще никогда в жизни! Мы прибыли в страну, где ты родился, где тебе знаком каждый камешек. Лети же! Вся наша надежда — в скорости.

Быстрокрыл тряхнул гривой и звонко заржал, словно отвечая трубе, зовущей на битву. Он прибавил скорости; искры летели у него из — под копыт, и ночь струилась вокруг него, как поток.

Пиппин постепенно засыпал, и ему казалось, что они с Гандальфом сидят неподвижно на статуе мчащегося коня, а весь мир убегает мимо, и сильный ветер шумит в ушах, как река.

ГЛАВА XIV

СЭМВИЗ НА РАСПУТЬЕ

1.

Фродо лежал на земле, и чудовище нависало над ним. Оно так сосредоточилось на своей жертве, что не заметило Сэма, пока он не очутился совсем близко. Подбежав, он увидел, что Фродо уже опутан паутиной от шеи до лодыжек и что чудовище приподнимает его передними лапами, намереваясь утащить в нору.

Меч Фродо, его выкованный Эльфами клинок, лежал с ним рядом, выпав из его руки. Сэм не стал долго раздумывать; ему было безразлично, движет ли его отвага, или дружба, или гнев. Вскрикнув, он прыгнул и, схватив Жало в левую руку, кинулся в атаку. Никакой дикий зверь не мог бы напасть яростнее на более грозного противника, застав его над трупом своей подруги.

Словно оторванная его криком от своих кровожадных мыслей, Шелоб медленно обратила к нему тупой и свирепый взгляд. Столь яростного врага она не встречала уже несчетные годы; но не успела она сообразить это, как блестящий меч полоснул ее по лапе и отсек коготь. Сэм кинулся в арку ее согнутых лап, а другой рукой в то же время вонзил меч в пучок глаз на ее склонившейся голове. Самые крупные глаза в пучке потускнели и погасли.

Теперь маленький враг был прямо под нею, недосягаемый для ее челюстей и когтей. Ее огромное брюхо нависало над ним, он видел его мертвенное свечение и чуял удушливую вонь. Но у него еще хватило сил и ярости нанести новый удар, прежде чем она догадалась, что может раздавить его, он с отчаянной силой полоснул ее Эльфовым клинком по брюху.

Однако, Шелоб не была из породы драконов, и на ее теле не было другого уязвимого места, кроме глаз. Долгие века свирепости только закалили ее шкуру, нараставшую изнутри слой за слоем. Клинок сделал на ней длинный надрез, но что-бы прорубить ее насквозь, понадобился бы лучший из клинков, выкованных Карликами, и рука кого-нибудь из могучих героев древности. Шелоб дрогнула в момент удара, и огромный мешок ее брюха закачался у Сэма над головой, а рана в нем засочилась пенящимся ядом. Потом, растопырив лапы, она стала опускаться, чтобы раздавить врага своей тяжестью. Но она опоздала. Сэм уже вскочил на ноги и, отбросив свой меч, обеими руками охватил рукоятку Жала, держа его острием кверху, прорезая и протыкая эту мерзкую кровлю; и, таким образом, Шелоб, всею мощью своей злобной воли, всей своей силой, более могучей, чем рука любого воителя, сама напоролась на острый клинок. И он вонзался все глубже и глубже, пока она старалась придавить Сэма к земле.

Никогда еще, за всю свою долгую, кровавую жизнь, Шелоб не испытывала ничего подобного. Никакой, даже самый отважный из воинов Гондора, никакой, даже самый дикий из пойманных Орков, не обращался против нее, не вонзал оружия в ее плоть, которую она так берегла и любила. Она вся содрогнулась.

Приподнявшись снова, чтобы оторваться от источника боли, она подогнула свои огромные, вдруг ослабевшие лапы и тяжело, судорожно отпрыгнула назад.

Сэм упал на колени рядом с Фродо; голова у него кружилась от зловония, но руки не выпускали меча. Как сквозь туман, он видел лицо своего друга