Моя любимая ошибка - Нора Робертс

— Да нет никаких правил, просто…

— А здесь сказано, что есть. — Эбигейл показала пальцем на экран компьютера. — Гости приносят закрытое блюдо, может быть, свое фирменное.

— И где об этом говорится?

— Вот на этом сайте. Я как раз изучаю правила этикета для барбекю.

— Боже правый! — Брукса поведение Эбигейл забавляло и одновременно удивляло. Он налил в миску молока и принялся объяснять: — Мы собираемся узким семейным кругом, где этикет соблюдать необязательно. Захватим с собой побольше пива или бутылку вина, вот и все.

— Нет, надо что-то приготовить. — Она метнулась на кухню и стала обследовать холодильник и шкафчики.

А Брукс наблюдал за ней, перемешивая мюсли.

— Угомонись, Эбигейл. Не надо ничего готовить. Там будет уйма еды.

— Да не в этом дело! Орзо. У меня есть все необходимое для приготовления орзо.

— Ну ладно. А что за правила такие?

— Нужно принести в закрытой посуде блюдо собственного приготовления в знак вежливости и уважения к хозяевам. Не посмотри я вовремя этот сайт, так и не знала бы. Ведь ты ни словом не обмолвился! — Эбигейл поставила на огонь кастрюльку с водой и посолила.

— Выпороть негодяя!

— Ничего смешного. — Эбигейл достала вяленые ломтики помидор, оливковое масло и маслины. — Возможно, я и не знаю, как надо себя вести на подобных мероприятиях, но ясно понимаю, что мнение твоих родных обо мне очень важно.

— Мать и сестры уже успели тебя полюбить.

— Вот и не хочу испортить впечатление, явившись на барбекю с пустыми руками. Сходи в сад и принеси радиккио.

— С радостью, только не знаю, как эта штука выглядит.

Наградив Брукса испепеляющим взглядом, Эбигейл полетела в сад сама.

В душе Брукс радовался. Ведь приготовление закрытого блюда отвлечет Эбигейл от мыслей о вирусе и встрече с ФБР. А поскольку она раздражена, благоразумнее отойти в сторонку и пару часов не попадаться под руку. Вскоре Эбигейл вернулась, и Брукс обнаружил, что радиккио представляет собой листочки лилового цвета. Надо запомнить, на случай, если снова придется за ним бежать.

— Мне надо на пару часов съездить в участок, — сообщил он.

— Вот и хорошо, поезжай.

— Что-нибудь нужно? Могу захватить на обратном пути.

— Все есть.

— Ну, тогда до встречи. — Брукс, страшно вытаращив глаза, посмотрел на Берта. Мол, держись, дружище, с ней шутки плохи!

Едва он успел выйти за дверь, как зазвонил телефон.

— Глисон слушает.

— Привет, шеф. Небольшая заварушка в церкви «Хиллсайд-Бэптист», — доложил Эш.

— Я не занимаюсь заварушками в свой выходной.

— Но она касается мистера Блейка и Конроев, так что я решил, вам интересно.

— Черт побери, еду! — Не отнимая телефона от уха, Брукс сел в машину. — А в чем дело?

— Выкрикивались разного рода обвинения и грубые оскорбления. Похоже, конфликт обостряется. Я тоже выезжаю.

— Если доберешься раньше меня, сразу приступай к делу, чтобы дальше не обострялось.

Выехав на главную дорогу, Брукс нажал на газ и включил сирену.

К месту происшествия он подъехал одновременно с Эшем, который появился с другой стороны.

— Ты сбрил свою… — начал Брукс и осекся, потому что назвать это бородой язык не поворачивался. — Ну, растительность на лице.

— Да, слишком жарко.

— Ага.

Как и предполагал Брукс, заварушка успела перерасти в безобразную сцену, грозящую вот-вот вылиться в грандиозный скандал. Так что он решил выждать время и расспросить Эша о причинах, по которым он решил расстаться с бороденкой.

Линкольн Блейк и Мик Конрой находились в центре событий, но их окружало множество людей в праздничной воскресной одежде. Они собрались перед расположенной на холме церковью из красного кирпича, возле которой только что выкосили траву.

Красное как свекла лицо преподобного Гуди выделялось на фоне белых как снег волос. В руках он держал Библию.

— Так, давайте успокоимся, — воззвал к собравшимся Брукс.

Гул голосов стал потихоньку стихать, но стоило Бруксу пройти мимо, как у него за спиной возобновлялась возня.

Блейк привел с собой помощника с каменным лицом, и Брукс точно знал, кто затеял ссору. В Арканзасе запрещается приходить с оружием в церковь. Кто знает, как долго продержится этот закон? Только наверняка многие люди, собравшиеся на зеленом склоне холма, вместе с праздничным галстуком и начищенными до блеска туфлями не забыли прихватить пистолет.

А у вооруженных людей заварушка в мгновение ока превращается в кровавую баню.

— Вы же стоите перед церковью, — принялся укорять Брукс, не скрывая разочарования. — Не ожидал подобного поведения от людей, пришедших на утреннюю службу. До моего слуха донеслись грязные ругательства и выражения, совершенно непотребные в таком месте. Прошу всех собравшихся вести себя уважительно.

— Это все Линкольн затеял! — Джил Харрис вышла вперед. — Мик едва порог переступил, как Блейк на него набросился.

— Каждый человек имеет права высказаться, — вмешалась Моджин Парсинс, мать Дойла. — А вам нечего совать любопытный нос в чужие дела, — обратилась она к Джил.

— Я и не стала бы, не вырасти вы такого наглого хулигана.

— Успокойтесь, леди. — Брукс стал между двумя женщинами, видя, что те готовы вцепиться друг другу в волосы. Это было небезопасно, так как у женщин тоже могло быть припрятано оружие. — Для всех лучше, если вы немедленно разойдетесь по домам.

— Ты посадил за решетку нашего мальчика. Ты и эта Лоуэри. Линкольн все рассказал. А Конрои хотят раздуть из мухи слона, превращая подростковую шалость в преступление.

Хилли Конрой стояла рядом с мужем, и Брукс видел, что наконец-то удалось довести до бешенства и ее.

— Моджин Парсинс, ты ведь знаешь, что это ложь! Я знаю тебя с детства и по лицу вижу, что ты прекрасно все понимаешь и все равно бесстыдно врешь.

— Не смей называть меня лгуньей! Твой сынок сам довел отель до такого состояния, и теперь вы хотите, чтобы мой мальчик расплачивался за чужие грехи.

— Моджин, не сравнивай моего сына со своим. А если и дальше будешь распространять лживые слухи, то горько об этом пожалеешь.

— Пошла к черту!

— Хватит, Моджин. — Вперед выступил муж Моджин Клинт. — Хватит. Идем домой.

— Ты должен защитить сына!

— Чего ради? Ты всю жизнь носилась с ним как с писаной торбой. Мик, Хилли, простите, я тоже виноват, что Дойл вырос таким паршивцем. Моджин, я иду в машину и отправляюсь домой. Можешь ехать со мной, а если останешься, то, когда явишься домой, меня там не застанешь.

— Не смей со мной разговаривать в таком тоне…

Но Клинт уже не слушал и направлялся в сторону машины.