Феодальное общество - Марк Блок

Однако замки были не только надежным убежищем для господина и его слуг. Для своей округи они представляли собой административный центр, равно как и центр сети вассальных зависимостей. Крестьяне исполняли в нем свои повинности, укрепляя его, и здесь же платили оброк; вассалы близлежащих феодов несли в нем гарнизонную службу и держали от этого замка и свои феоды — пример этому Берри и «толстая башня» Иссуден. В замке вершилось правосудие, от замка исходили приказы и распоряжения, которые воспринимались как проявление власти. Поэтому в Германии начиная с XI века многие графы, которые уже не могли управлять обширными округами, поскольку они раздробились на части, стали заменять в своем титуле название округа именем своего главного наследственного замка. Этот обычай распространился и достиг даже самых высокопоставленных лиц в государстве: Фридрих I именовался герцогом Штауфеном из Баварских герцогов{305}. Примерно в это же время во Франции замкам была передана функция верховных судов. Редкой была судьба аквитанского замка Бурбон-Ларшамбо, хотя его владельцы не были графами, они стали основателями территориального княжества, и его название по-прежнему носит одна из французских провинций, Бурбоннэ, патроним знаменитой фамилии. Стены и башни этого замка были как источником, так и символом власти.

3. Церковная власть

Следуя римской традиции и традиции Меровингов, Каролинги не только находили естественным, но и поощряли участие епископов в управлении мирскими делами своего диоцеза. Но зачастую в качестве сотрудника или наблюдателя при королевском чиновнике, иными словами, графе. Монархи первого феодального периода пошли дальше: иной раз они епископа назначали графом.

Эволюция произошла не сразу. Не столько земли диоцеза, сколько город, в котором возвышался кафедральный собор, воспринимался как находящийся на особом попечении пастыря. Если граф, исполняя свои обязанности, постоянно находился в разъездах, то епископ почти безвыездно пребывал в «своем городе». В дни опасностей, когда люди епископа помогали охранять укрепления, зачастую построенные или починенные на церковные деньги, когда епископские закрома открывались, чтобы кормить осажденных, епископы чаще всего принимали на себя и все остальные функции управления городом. Признавая за епископом графские права на крепость и ее первые валы, что означало еще возможность чеканить монету и владеть крепостными стенами, короли думали прежде всего о защите города. Так, епископ Лангра стал графом в 887 году, Бергама — в 904, Туля — в 927, Шпайера — в 946, — чтобы не перечислять страну за страной, я привожу самые первые случаи. Граф продолжал управлять окружающими землями. Подобное разделение власти длилось иной раз достаточно долго. На протяжении нескольких веков епископ или настоятель главного собора города Турне были одновременно и графами. Граф Фландрский был графом остальной Турени. Но в конечном счете короли стали предпочитать жаловать епископам и всю остальную территорию. Спустя шестьдесят лет граф- епископ города Лангра стал графом и близлежащих земель. Как только возникла такая практика, власть епископам стали передавать сразу, а не поэтапно: архиепископы Реймса никогда не были графами до того, как в 940 году стали графами как Реймса, так и всей области.

Причины, почему короли придерживались именно такой политики, более чем понятны. Они делали ставку разом и на небесное, и на земное. Святые на небесах наверняка хлопали в ладоши, узнав, что их служители получают столь доходные должности и избавляются от неудобных соседей. А на земле короли были уверены, что отдают власть в самые верные руки. Во-первых, прелат не мог превратить данное ему владение в наследственное, во-вторых, поскольку назначение прелата на должность зависело от короля, или, по крайней мере, от согласия короля, а образование и интересы, безусловно, делали его сторонником монархии, то король среди царящих в те времена анархии и беспорядков надеялся обрести в его лице наиболее послушного из возможных слуг. Знаменательно, что первые графства, которые были доверены германскими королями епископам, находились вдали от кафедральных городов, — это были альпийские графства с переходами через горы, потеря их нанесла бы очень большой ущерб имперской политике.

И хотя, казалось бы, нужды были у всех одинаковыми, но судьба возникшего института была в каждой стране своя.

Во французском королевстве, начиная с X века, многие епископства попали в зависимость от земельных владельцев, то есть графов. Поэтому очень малое число епископов, причем в основном на территории собственно Франции и Бургундии, получили графство. Но двум среди них — епископам Реймсскому и Лангрскому удалось создать настоящие княжества, собрав вокруг главного округа, которым они управляли, еще и другие, связанные с ними вассальной зависимостью. В войнах X века чаще всего и с наибольшим уважением упоминаются «рыцари церкви Реймса». Но находясь в тесном кругу мирских герцогств, часто оказываясь жертвами предательства собственных феодалов, церковные княжества очень быстро распались. Начиная с XI века графства-епископства любой величины не имели иной защиты против врагов кроме королевской власти, с которой сотрудничали все теснее и теснее.

Сохраняя верность традициям франков, германские государи очень долго не решались трогать сложившуюся систему графств. Однако к концу X века резко возрастает число графств, отданных королем в управление епископам: в результате на протяжении нескольких лет возникает мощное владычество церкви, обладающей кроме обширных территорий еще и различными иммунитетами и другими привилегиями. Очевидно, короли, и, вполне возможно, напрасно, сочли, что в их борьбе с захватом власти на местах крупными магнатами, в частности, герцогами, лучшими помощниками будут прелаты, облеченные временной властью на земле. Любопытно, что самыми сильными и многочисленными церковные графства были там, где герцогства были вообще уничтожены, например, во Франконии, в древней прирейнской Лотарингии, в западной Саксонии, где давно уже не было действенной и реальной власти. Расчет королей не оправдался. Длительная борьба пап и императоров, частичный, но все-таки успех церковной реформы привели к тому, что германские епископы, начиная с XII века, все меньше и меньше считают себя чиновниками монархии, и еще менее ее вассалами. Церковные княжества в конце концов стали еще одной силой, которая работала против единства национального государства.

В лангобардской Италии и Тоскане — правда, в гораздо меньшей степени, — имперская политика была точно такой же, что и в Германии. Однако скопление княжеств в руках одной из церквей было здесь редким явлением, и соответственно результаты практики «графство-епископство» были другими. За спиной епископа-графа очень быстро выросла иная власть — власть городской коммуны. Новая власть соперничала с существующей, но умела и пользоваться в своих интересах теми инструментами, которые успели наработать хозяева города. Часто под эгидой наследников епископа или от его имени действуют, начиная с XII века, большие республики-олигархии лангобардских городов, утверждая свою независимость и господство над окружающим землями.

Честно говоря, мы достигли бы небывалых высот юридической казуистики, если бы сумели определить разницу и четко отделить владения церкви, наделенной графской властью, и владения церкви, которая этой властью не обладала, но имела достаточное количество сеньорий, защищенных иммунитетом, вассалов и вилланов для того, чтобы представлять собой мощную местную власть. Повсеместно западные земли были расчерчены границами «свободных», принадлежащих церкви, владений. Очень часто эти владения охранял знак креста, который, по выражению Сугерия, подобно «“геркулесовым столпам”, делал их недоступными для мирян»{306}. Недоступными, сказали бы мы, в идеале. На практике все бывало по-другому. В вотчинах святых и наделах бедных светских аристократов жадные и предприимчивые сеньоры видели самую желанную добычу, обеспечивающую их богатством и властью, и добивались ее всеми доступными способами: превращали в феоды угрозами или дружескими посулами, а в пределах старинной Каролингской империи, пользуясь туманностью формулировок при передаче прав владения, хищнически присваивали[49].

Как только первое законодательство Каролингов определило сферу действия иммунитета, для его функционирования на практике понадобились светские представители при каждой церкви, которые имели бы право заниматься тяжбами и вести дознание на территории сеньорий, препровождая в графские суды тех, кого не могли отныне арестовывать сами королевские чиновники. Создание этой должности преследовало двойную цель, и именно эта двойственность свидетельствовала, насколько целенаправленной была государственная политика; должность была введена, во-первых, для того, чтобы мирские обязанности не отвлекали монахов от их прямого долга; во-вторых, она была знаком официального признания сеньориального правосудия и посредством ее оно становилось частью отрегулированного, контролируемого государственного правосудия. С этих пор не только каждая церковь, которой был дан иммунитет, должна была иметь своего поверенного или поверенных (advocatus), но за выбором этих поверенных пристально наблюдала государственная власть. Поверенный при епископе или при монастыре времен Каролингской империи был, по существу, представителем монарха.