Феодальное общество - Марк Блок

Этническая база была более определенной. Разумеется, утверждая это, мы абстрагируемся от субстрата, состоявшего из неких племенных групп, не обладавших явно выраженной культурой. Бретонское герцогство стало преемником «королевства», которое во время смут в Каролингской империи основали арморикийские кельты. Они присоединили, как и короли скоттов, к землям с кельтским населением пограничные области с другими языками, в данном случае романские марки Ренн и Нант. Нормандия была обязана своим появлением скандинавским пиратам. В Англии старинное деление острова согласно расселению различных германских племен превратилось со временем в провинции. Начиная с X века короли стали отдавать их в управление магнатам. Но явственнее всего именно этот этнический принцип сохранился в немецких герцогствах.

В Германии точно так же, как в Западно-Франкском королевстве и Италии, мы видим изначально большое количество графств, которые объединяются под властью военачальников, видим такое же разнообразие титулов. Но титулы в Германии были гораздо быстрее приведены к единообразию. За удивительно короткий период — примерно с 905 по 915 год — появляются герцогства Алеманское или Швабское, Баварское, Саксонское, Франконское (прибрежные диоцезы на левом берегу Рейна и земли, заселенные франками в низовьях Майна), не считая герцогства Лотарингского, чей герцог считался «малым королем». Все эти названия очень знаменательны. В Восточно-Франкском королевстве, которое не испытало на себе, как романизированное Западное, множества разных вторжений, под видом единства сохранялись старинные племенные владения германских племен. И по тому же племенному принципу объединяются магнаты, приезжающие на выборы короля. Дух партикуляризма поддерживался как употреблением законов, особых для каждой области, так и воспоминаниями недавнего прошлого. Алеманны, баварцы, саксонцы постепенно присоединялись к государству Каролингов на протяжении второй половины VIII века, и титул герцога, восстановленный феодальными сеньорами, воспроизводил тот, который так долго носили наследственные владельцы двух первых областей, уже даже подчинившись владычеству франков. Обратим внимание на противоположный опыт, который предлагает нам Тюрингия. В этой области не сложилась независимая национальная жизнь, так как местное королевство было уничтожено в 534 году, и никакая длительная герцогская власть тут не удерживалась. В племенных герцогствах герцог воспринимался в первую очередь как народный вождь, а не как управитель административного округа, поэтому аристократия герцогства охотно стремилась выбирать его, и, например, в Баварии король оставил за знатью право выражать свое мнение при назначении на эту должность. С другой стороны, в Германии была слишком жива память о Каролингской империи, и короли не могли не воспринимать правителей провинций как своих представителей. Поэтому, как мы знаем, им так долго отказывали в праве наследования.

Таким образом, герцогский титул в X веке в Германии, с одной стороны, воспринимался как государственная должность, а с другой — сохранял ореол племенного вождя, что резко отличало немецкие герцогства от французских. Германия, гораздо меньше, чем Франция, феодализированная, при управлении практически не использовала вассальные отношения. Во Франции герцогам французским, аквитанскнм, бургундским и другим, а также маркизам и архиграфам удавалось управлять только теми территориями, которые принадлежали им лично или которые они отдавали в качестве феодов; германские же герцоги управляли как собственными владениями, так и оставались реальными правителями других обширных территорий. Достаточно часто графства, пограничные с территорией герцогства, становились непосредственными вассалами короля, но при этом оставались в подчинении у герцога. Я позволю себе проиллюстрировать это положение современным примером: назначенный центральной властью помощник префекта тем не менее подчиняется префекту. Герцог собирал на свои торжественные сборища всех главных людей герцогства, распоряжался и командовал феодальным войском, был обязан поддерживать мир на своей территории и имел право суда; и хотя прерогативы герцогского суда не были точно определены, он обладал достаточной силой и властью.

Однако большие племенные герцогства — Stammesherzogtumer немецких историков — ощутимо ограничивали власть короля, поэтому короли угрожали им сверху, а снизу их подтачивали силы дробления, все более активные в обществе, которое, отдаляясь от своих истоков и памяти о древности, продвигалось к феодализму. Иногда эти герцогства король просто уничтожал, — так было с Франконским герцогством в 939 году, — но чаще ограничивал их власть; лишенная власти над церквями и землями, принадлежащими этим церквям, герцогская власть переставала быть той, какой была вначале. После того как герцогский титул Нижней Лотарингии перешел в 1106 году к роду Лувен, один из его обладателей спустя восемьдесят пять лет пожелал распространить свою власть на всю Лотарингию, какой она была в древности. Королевский суд ответил ему, что «он обладает герцогской властью лишь в тех владениях, которые держит сам или которые держат от него». И хронист-современник комментирует это решение: «Герцоги этого рода обладали правом суда только в границах собственных владений»{304}. Невозможно лучше определить то направление, в каком развивалось это общество. От первоначальных герцогств уцелело несколько титулов, и редко когда что-то большее. Однако уцелевшие племенные герцогства уже ничем не отличались от территориальных, которые очень укрепились на фоне слабеющей монархии в Германии XII и особенно XIII века, превратив ее, в конце концов, в федеральное государство, последний вариант которого знаком и нам. Но по типу своего политического устройства это государство было гораздо ближе к французскому, представляя собой конгломерат всевозможных прав и властей, как уцелевших от округов-графств, так и вновь появившихся. Германия примерно на два века позже — подобные сдвиги в истории развития стран нам уже знакомы, — вышла на ту дорогу, которую уже прошла, готовясь к новой, ее западная соседка.

2. Графства и округа, подчиненные сеньорам

Графства, ставшие рано или поздно наследственными в тех государствах, которые сформировались после крушения империи Каролингов, не все были поглощены новыми, более крупными образованиями, которые мы именуем герцогствами. Некоторые из них достаточно долго продолжали вести независимое существование: например, Мэн оставался независимым до конца 1110 года, несмотря на постоянные посягательства на него его соседей анжуйцев и нормандцев. Однако разделы, учреждение многочисленных иммунитетов и, наконец, прямая узурпация повели к тому, что права графов раздробились. Графы, законные наследники франкских чиновников, и магнаты, скопившие в своих руках множество сеньорий и всевозможных прав, благодаря своей ловкости или удачливости, постепенно сравнялись по своим возможностям; разница между ними зачастую сводилась к отсутствию у последних титула и имени, что тоже было делом поправимым: богатые аллодисты в Германии и светские покровители церквей их просто-напросто присваивали, например, «поверенные» Сен-Рикье стали графами де Понтье. Идея государственной власти стиралась, уступая место наличию власти фактической.

В установлении и укреплении новых властей с разными именами и в разных местах была одна общая черта: главную роль в формировании новой власти играли замки. «Он был могущественным, — говорит Одерик Виталь о сире де Монфоре, — как могущественен тот, у кого есть укрепленные замки, охраняемые сильными гарнизонами». Не будем представлять себе просто укрепленный дом, которым, как мы видели, удовлетворялся обыкновенный рыцарь. Замки магнатов были настоящими автономными военными лагерями. Главной была башня, жилище хозяина и оплот последней защиты. Вокруг нее одна или несколько стен огораживали достаточно обширное пространство, на котором располагались помещения, где могли жить воины, слуги и ремесленники, которые можно были приспособить под хранение зерна или провизии. Таким предстает перед нами графский castrum в Варсюр-Мёз X века, такие же замки, только два века спустя, мы видим в Брюгге и Ардре, построенные гораздо более искусно, но по тому же самому плану. Первые такие цитадели возникли во время норманнских и венгерских нашествий, воздвигали их короли или военачальники крупных военных отрядов, поэтому впоследствии идея, что замок в некотором смысле достояние общественное и представляет собой могущество государства, никогда до конца не исчезала из общественного сознания. Из века в век замки, построенные без разрешения короля или герцога, считались незаконными или, по выражению англосаксов, «изменными». Реальной власти этот закон не имел практически до XII века, но потом укрепившиеся короли и территориальные власти вновь наполнили его конкретным содержанием. И вот что важно: не в силах помешать возведению новых замков, короли и герцоги смогли осуществить реальный контроль за ними только после того, как взяли на себя их строительство и стали отдавать их в пользование «верным» в качестве феодов. До этого против герцогов и крупных графов поднимались зависимые от них владельцы замков, их служащие или вассалы, готовые основать династии.