Матка - Татьяна Шуран

— Ну что, герчеяуре? — елейным тоном поинтересовалась Беля, с удовлетворением разглядывая с центральной смотровой площадки грандиозный комплекс, устроившийся в каменной чаше долины, как сказочный цветок. — Даже путь длиной в целую жизнь начинается с первого шага?

— Что ты имеешь в виду? — настороженно отозвались те, кто почувствовал в ее словах подвох.

Беля развела руками, как бы выражая недоумение по поводу всеобщей непонятливости.

— Мы отправляемся в путешествие, — пояснила она. — Поймите, герчеяуре, — проникновенно посоветовала Беля, — архитектура — венец всех наук, искусств и ремесел, а потому, если вам удастся хоть в какой-то мере ее освоить, чего доброго, даже у таких бездарностей, как вы, активизируется мозговая деятельность… Когда мы приехали сюда, я поставила перед вами задачу привести в порядок эту долину. Сейчас эта отдельно взятая часть пространства приобрела цивилизованный вид. А что же остальной мир? Вы хоть вспомните архитектуру среднеарифметических современных городов. Железобетонные человекодавилки, асфальтовые заплатки и повсюду острые, как локоть, углы. Не нравится мне этот мещанский стиль, — Беля капризно сморщила нос. — Хорошо, что землетрясения практически уничтожили это бесцветное безобразие, — порадовалась она затем, — пригодное только для габбро, которые, как известно, сейчас там и живут… Могу между прочим сообщить, что габбро, существа из камня, сами являются своего рода архитектурой, а следовательно, и противопоставить им следует строительство нового мира в буквальном смысле! — веско заявила она. — Мы должны создать в пространстве нечто вроде противовеса каменной расе. Поэтому вашей насущной задачей на ближайшее будущее станет зодчество в предельно обширных масштабах. Площадки под застройку и архитектурные планы городов я вам, так и быть, подскажу — нет у меня доверия к вашим скорбным головам… смету тоже составлю сама. Но отрабатывать ее будете вы, и уж я прослежу, чтобы в кои-то веки вы сделали нечто действительно достойное внимания. Я, видите ли, собираюсь жить на этой планете, — доверительно сообщила Беля. — И хочу обустроить ее удобно. Чтобы все по моему вкусу. Разруха далеко не способствует нормальному самочувствию. С этими останками ушедшей цивилизации, до половины провалившимися под землю, ландшафт вообще не смотрится. Надо смастерить что-нибудь взамен. И попрочнее. Этим вы и займетесь — под моим чутким руководством! Все ясно? — Беля обвела старателей вопросительным взглядом.

— И скоро планируем отправляться? — послышался из толпы невеселый голос.

Беля лукаво улыбнулась.

— Ну, пообретаемся здесь маленько… Как надоест, так и в путь!

Старатели зашумели в порядке предположения, что "никогда не надоест". Беля засмеялась своим странным смехом, словно думала о чем-то другом.

Из книги Станислава Ладшева "Беля. Как мы учились сражаться со временем и побеждать себя":

(Стас Ладшев)

Конечно, сразу мы никуда не поехали. Все мечтательно разбрелись по новостройкам и принялись осваиваться с привычными заботами в новой обстановке, то и дело выглядывая в окно и восхищенно качая головой. Массивные башни, сиявшие радужными огнями и, несмотря на колоссальные размеры, словно парившие в воздухе среди облаков, придавали городу какой-то ирреальный, неземной колорит. Не верилось, что мы вообще имели отношение к строительству. Мы помнили работу над некоторыми деталями, но целое оказалось далеко за пределами любых ожиданий. Вскоре мы заметили еще одно удивительное свойство города: несмотря на отсутствие шумового экрана, габбро поблизости не появлялись, словно занятая архитектурной новацией часть пространства оставалась для них невидимой.

Мы пробыли в преображенной долине еще несколько месяцев, но почувствовали себя вознагражденными за всю предыдущую жизнь. Когда мы предложили Беле придумать для города название, она кивнула и объявила на своем шелестящем языке: "Суман Суал". После просьбы перевести она думала значительно дольше и наконец, небрежно помахав пальцами, отчиталась кратко: "Шаг".

Под руководством Бели старатели привыкли считать обыденной частью рабочего графика испытания наподобие купания в кипятке, бега босиком по снегу, голодания, заточения внутри вырубленных в скале одиночных камер, длительного обета молчания и рискованных оккультных опытов. Беля оптимистично утверждала, что нет лучшего способа воспитать волевой характер, чем близкое знакомство с бесами, которых с иронией называла "братья наши меньшие". Она прагматично относилась к захватывающему зову непознанного, повторяя, что мерой всех человеческих экспериментов должно оставаться благополучие и процветание человечества.

Со временем даже в повседневной жизни старатели привыкли использовать знания и навыки, которые еще недавно сочли бы мистическими. Однако, пожалуй, самым ценным итогом упорных тренировок и непререкаемой дисциплины стала незаметная перемена в отношениях с Белей. Признаться, поначалу многие из нас воспринимали ее как чудаковатое, ненадежное существо, случайную обладательницу сверхъестественных способностей, совершенно не знакомую с житейскими заботами и радостями, составляющими самую сущность жизни людей. Но постепенно мы научились внимательнее слушать Белю и лучше понимать. Порой в свободное время мы специально собирались, чтобы узнать ее мнение по наиболее злободневным проблемам, и случалось, наши дискуссии превращались в своего рода тематические лекции Бели, тем более что ее любимой формой диалога всегда оставался монолог.

Пререкаться Беля не любила и возражения, как правило, пропускала мимо ушей; категорически осуждала пустые обобщения, как она выражалась — "выдумки", а выдумками она считала слова, не подтвержденные всем поведением и образом жизни говорящего. Посторонних, то есть не связанных с насущной практической задачей вопросов она тоже не одобряла и зачастую попросту на них не отвечала, как будто не слышала. Вообще Беля была не то чтобы немногословна, а просто принципиально иначе, гораздо более бережно, чем мы, относилась к словам. Перед тем, как ответить на какой-нибудь вопрос, который считала серьезным, она нередко задумывалась так надолго, что мы забывали, о чем спрашивали, и к тому же не всякие обстоятельства Беля считала пригодными для обсуждения тех или иных тем; ее отношение к речи стало мне понятнее, когда она однажды заметила:

— Речь — священный дар, и произнести что-нибудь вслух значит произвести магическое действие, изменяющее реальность в определенном направлении. Говорить без цели опасно.