Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

Именно потому, что цифры и статистика, как правило, вводят в заблуждение, ближе к истине может оказаться рассказ, основанный на впечатлениях. Школьные инспекторы 1870-х годов, очевидно, понимали это, выражая определенный скептицизм в отношении списков грамотных и неграмотных детей, которые они сами передавали по наследству. "Реальность не имеет ничего общего с административными цифрами или статистикой", - жаловался Феликс Пеко в 1879 г. Число тех, кто не умел читать и писать, опровергало официальные утверждения. Промежуточные замечания дают нам некоторые полезные подсказки. Жан-Поль Гире в своем исследовании, посвященном народному образованию в Эвр-и-Луар, отмечает, что если люди говорят, что они умеют читать или писать, это не означает, что они действительно умеют это делать, а говорит лишь о том, что их этому научили. Один учитель из Вогезов заметил, что между умением подписать свое имя и умением читать, не говоря уже о письме, существует огромная разница (1889 г.). В 1871 г. Генеральный совет Верхней Луары нашел повод указать на то, что большинство людей, по статистике способных читать и писать, были совершенно неграмотны. Годом позже местный чиновник подтвердил, что посещение школы часто приводило лишь к умению нацарапать сомнительную подпись и начертать вывеску магазина (1872 г.). И таких сообщений можно приводить бесконечно. Многие призывники посещали школу, но ничего из нее не вынесли (Allier, 1864). Они учатся подписывать свои имена и думают, что знают все (Шаранта-Инферьер, 1861 г.). В любом случае, парни, покинувшие школу в 12 лет, возвращались в нее на один день, чтобы перед призывной комиссией получить минимальную видимость грамотности (Cantal, 1880). И наоборот, другие мужчины заявляли о своей неграмотности, чтобы избежать службы, и в списках неграмотных в Арьеже в 1865 г. было немало семинаристов, студентов и учителей". К этой статистике явно следует относиться более чем с долей соли.

Одной из причин медленного прогресса в ликвидации неграмотности, которую, как ни странно, игнорируют даже лучшие обзоры образования во Франции, было то, что очень многие взрослые и, соответственно, дети не знали французского языка. Как мы видели, в 1863 г., по официальным данным (приведенным в Приложении, с. 498-501, ниже), около 7,5 млн. человек, т.е. пятая часть населения, не знали языка". И, как мы видели, даже эта цифра вызывает сомнения. Скорее всего, реальная цифра была гораздо больше, особенно если учесть тех, чьи представления о языке были крайне расплывчатыми.

Самая большая проблема, с которой столкнулись государственные школы в 8 381 нефранкоязычной коммуне, а также во многих других 29 129 коммунах, где, как утверждалось, французский язык использовался повсеместно, заключалась в том, как научить языку детей, которые никогда или почти никогда его не слышали. Часто повторяемое утверждение о том, что они учат родной язык, вряд ли могло быть правдой для тех, чьи матери не понимали ни слова на нем. "Дети [Лаурага] должны учиться не только читать и писать", - заметил М.Ф. Паризе в 1867 году. "Они должны научиться делать это по-французски, то есть на другом языке, нежели тот, который они знают". В результате для многих из них обучение, полученное в школе, "оставляет не больше следов, чем латынь для большинства тех, кто оканчивает среднюю школу. Ребенок... возвращается к patois, когда возвращается домой. Французский для него - эрудированный язык, который он быстро забывает, официально проблема решалась путем отрицания его существования и принуждения даже тех, кто с трудом овладевал несколькими словами, к тому, чтобы, как в катехизисе, утверждать, что то, что должно быть истинным, является истинным, а то, что они знают как истинное, - нет: "1) Родным языком мы называем язык, на котором говорят наши родители, в частности, наши матери; на нем говорят также наши сограждане и люди, живущие с нами на одной территории. (2) Наш родной язык - французский". Так гласило руководство по сдаче экзаменов в армии в 1875 году. Неофициально школы продолжали бороться за воплощение этого лозунга в жизнь. Преподавание французского языка, "нашего прекрасного и благородного родного языка, - утверждал Фердинанд Буиссон, лидер республиканского образования 1880-х годов, - является главной работой начальной школы - работой патриотического характера". Труд оказался долгим и тяжелым".

Печатные формы, которыми пользовались школьные инспекторы в 1870-х годах при обходе школ, содержали раздел "Необходимость преподавания исключительно на французском языке. Правила должны быть пересмотрены в тех местностях, где говорят на баскском, бретонском, фламандском, немецком патуа и т.д.". Раздел был принят к использованию, и можно предположить, что правила пересматривались с определенной периодичностью, по крайней мере, в течение нескольких десятилетий. Однако результаты оказались разрозненными. "Мы уже 30 лет регулярно преподаем французский язык почти во всех коммунах Империи", - восклицал в 1861 г. школьный учитель из Шато-неф-дю-Рен, расположенной неподалеку от Монтелимара. И каковы же были результаты? "Посмотрите, с каким трудом молодым крестьянам удается пробормотать несколько слов по-французски!" В Воклюзе ситуация была не хуже: "Они выходят из сельских школ, не имея почти никакого представления о французском языке". Да и как можно требовать от них большего, особенно когда "только высшее общество привыкло говорить по-французски"? В Дордони в отчетах за 1875 г. говорится, что французский язык изучается "без особого результата", а молодежь читает без понимания. В Басс-Пиренеях французский язык знали немногие, и детям было трудно справиться с языком, которого они никогда не слышали. Когда два юных героя "Тур де Франс" Бруно (1877) останавливаются в сельской гостинице к югу от Валанса, они не могут общаться ни с милой старушкой-хозяйкой, ни с другими постояльцами, которые говорят только на патуа, то есть на франко-провенгальском диалекте Дрема. Маленький Жюльен спрашивает своего старшего брата: "Почему все жители этой местности не говорят по-французски?" "Потому что они не все ходили в школу", - отвечает Андре. "Но через несколько лет все изменится, и повсюду во Франции люди будут говорить на языке родины". Символично, что в этот момент дети хозяйки дома приходят из школы. Они умеют говорить по-французски: Жюльен и Андре больше не изолированы".

Здесь было обещание грядущих великих перемен. И сцена Бруно подтверждается со всех сторон. К 1875 г. в школах Эро французский язык "стремится вытеснить идиому патуа". К 1878 г. в Севеннах "вся современная молодежь умеет говорить по-французски". А в 1873 г. в Тарн-и-Гаронне "даже деревенские жители хотят, чтобы их дети умели читать, писать и считать". К сожалению, желаемое оказалось не так просто осуществить. То, что занятия велись на иностранном языке, сыграло свою роль в сохранении высокого уровня неграмотности, затрудняя усвоение