Другие правила - Валерия Аристова

и его брат дон Антонио уведомили меня о желании дона Хуана аннулировать брак с тобой, — сказал он, когда Валери пригласила его в гостиную и стояла напротив него в черном бархатном платье как черная статуэтка, — как я понимаю, дон Антонио стремится не допустить этого, но дон Хуан настроен очень серьезно. Я буду опротестовывать его иск. Я не могу допустить, чтобы ты оказалась разведена. Это не то, что я обещал Филиппу.

Валери смотрела на него спокойно и открыто. Светлые волосы ее были убраны в черную сетку и заколоты шпильками с жемчужными головками.

— Я подпишу все, что пожелает дон Хуан. Не вмешивайтесь, Жорж.

— Валери, ты понимаешь, что происходит? — Жорж развел руками и смотрел на нее, как на дурочку, — Валери, твоя репутация погибла навечно! Ты уже никогда не сможешь войти ни в один дом, в Оперу, никуда! Люди будут шарахаться от тебя, как от прокаженной!

Она пожала плечами:

— Возможно, мне не надо ходить во все эти места. Я вовсе не против никогда там не бывать.

— Это ты сейчас так говоришь. Единственный выход — это сразу же выйти замуж еще раз. Только нет желающих жениться на разведенных женщинах, да еще и с бастардами на руках. Ты станешь изгоем!

Валери спрятала улыбку.

— Я и так изгой, — она смотрела в окно, туда, где шелестели осенние листья и бил в стекло мелкий дождь, — ничего не изменится. Если дон Хуан не желает иметь со мной ничего общего, то я не буду ему навязываться. Я не буду цепляться за него. Я знаю, что мне делать.

Жорж подошел к ней и взял ее за руки. Валери вздрогнула, его руки были холодными, как лед:

— Валери, ты не понимаешь, о чем говоришь. Никто никогда не женится на тебе. Ты станешь женщиной даже не второго, третьего сорта. Никто не пожелает иметь с тобой ничего общего. А я не могу жениться на тебе, я дал слово Катрин де Шатори.

Валери быстро подняла на него глаза.

— Я и не прошу вас о таких жертвах. Конечно же, вы женитесь на Катрин. Мне не нужен никто, поверьте мне. Я не пропаду. Я просто уеду.

— Под смех двора и всех твоих кумушек.

Валери отвернулась:

— Какое мне дело до кумушек? Я исчезну.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — он крепче сжал ее руки, так, что ей стало больно.

Валери задумалась на некоторое время. Высвободила руки из его ладоней, прошлась по комнате. Ее тонкая фигурка, слишком тонкая, казалась совершенно беспомощной и прозрачной. Она остановилась напротив Жоржа, скрестила на груди руки. Потом посмотрела на него:

— Да, хорошо, — сказала она, — но потом я буду свободна, сразу же после развода.

— Я обещаю тебе, клянусь, что развод не состоится, — сказал он, — я и дон Антонио не можем допустить его.

Валери резко подняла голову:

— Жорж, я этого не хочу. Я готова признать ребенка бастардом. Я готова на все, лишь бы никогда больше не слышать ничего о доне Хуане Медино.

Глава 18

Дон Хуан Медино мадемуазель Катрин де Шатори:

Дорогая мадемуазель Катрин, прошу простить мою навязчивость, но вы единственная, кому я могу написать то, что думаю. Мадемуазель Катрин, я запутался. И с каждым днем я чувствую, как паутина засасывает меня все дальше и дальше. Я не знаю, прав я или нет, но я чувствую, что прав. Я люблю ее и ненавижу, я постоянно думаю о ней, я не могу избавиться от ее образа. Я закрываю глаза и Валери стоит передо мной, как живая. И это не проходит. Уже больше полугода я не видел ее, но образ ее не потускнел, наоборот, он стал ярче, а мысли тяжелее и болезненнее. Известия из Франции окончательно добивают меня. Каждое письмо, которое зачитывает мне брат или приходящее на мой адрес... да, есть много желающих просветить меня относительно поведения моей жены, вонзают мне в грудь острый нож. И я то порываюсь ехать в Париж, чтобы задушить Валери и наконец-то избавиться от этих известий, то понимаю, что если я поеду к ней, то будет только хуже. Надо переждать, перетерпеть, проявить силу воли, и тогда придет желанное облегчение. Возможно придет тот день, когда я не буду думать о ней. Когда образы других мужчин, которые постоянно находятся рядом с нею, могут держать ее в объятьях, целовать ее губы, просто быть рядом наконец, перестанут мучить меня. Просите, Катрин, что я все это вам пишу. Но мне нужен друг, который просто посочувствует. Ни брат, ни мать не проявляют ко мне ни малейшего сострадания.

Дон Хуан Медино отбыл из Флуа в Мадрид спустя почти три месяца после своего появления в графстве. За этот срок ему не только не удалось исцелиться от болезненной привязанности к Валери, но и стало только хуже, и, когда его карета продвигалась на юг вместо желанного севера, ему казалось, что колеса ее буксуют, и какая-то нить, натягиваясь все больнее и больнее, тянет его назад. И только сила воли и данное себе самому слово не позволяли ему повернуть обратно и со всей возможной скоростью мчаться в Париж.

В Мадрид он прибыл совершенно измотанный и подавленный. Он мечтал вернуться сюда, сопровождая ко двору свою юную супругу, а возвращался в полном одиночестве размышляя о подаче иска Святому Престолу. Решение его было принято, и, не смотря на всю боль, которую ему причиняла одна только мысль том, чтобы навсегда расстаться с Валери, он уверенно двигался к цели. Если его самым большим желанием было нестись в Париж и броситься к ее ногам, умоляя о прощении, то делал он совсем противоположное. Он приехал в Мадрид, где в первый же день отправился к кардиналу В., чтобы просить его составить правильный иск к жене и ее представителям.

Слухи о его приключениях во Франции и желании развестись тут же облетели Мадрид. Появившись в Риаль Паласе, чтобы просить короля предоставить ему место в колониях, он слышал смешки у себя за спиной. И если над ним только посмеивались, то Валери будет извергнута из общества. Он закрывал глаза, мечтая об этом. А потом сжимал кулаки, чтобы сдержать слезы.

Король отнесся к нему благосклонно и посоветовал не спешить с разводом. Место для него всегда найдется, сказал король, но для начала