Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— Волчий… Ручей… взят… Сдавайся, сотник! — тяжело выдохнул Опоясанный.

— Пошел в туман, зверолюд проклятый! — отозвался Транас, — Вы же нелюди! Как вам можно сдаться?

Опоясанный поднялся на задние лапы и зарычал во всю пасть. Отбросил меч, толкнулся. Черной меховой глыбой врезался в щит. Хрустнула сломанная кость; побелел и не дрогнул Транас. Медвежья лапа прошла над щитом, небрежно коснулась уха — сотник сломанной куклой полетел на стену, запнулся о подножье бойницы, качнулся — и пропал в сырой мгле.

Снизу отозвались волки, сверху — пятерка грифонов, выделенных Лесом для взятия Ручья:

— Готово!

— Сдавшихся нет!

Опоясанный опустился на привычные четыре лапы и выбежал из крепости. Нер подошел к нему слева, окликнул:

— Тайон, все. Что теперь?

Тайон оглядел холм.

— Теперь не полезут. Наши тайницкие в городе донесли, что весной Тракт будут заселять только в том случае, ежели Волчий Ручей устоит. А он, как видишь, не устоял!

Нер тоже посмотрел вокруг. Волки стаскивали трупы. Красные полосы заметал крупный мягкий снег. Окрестности терялись в метели.

— Ловко ты удар задумал, — похвалил Тайон. — Мы всего три десятка потеряли…

— Если б не чьелано, мы бы стены не перескочили, — возразил Нер. — Так что всем чести поровну.

— Чести? — Тайон взялся обеими лапами за белый Пояс. Звякнули серебрянные пластины, зашуршало соединяющее их кольчужное плетение. — Да, чести… — повторил Опоясанный. Рявкнул:

— Захаб!

Черный волк из стаи Хэир проявился в метели:

— Слушаю.

— Того, последнего, которого я со стены швырнул… сотника их…

— Да, нашли его.

— На мясо не берите. Заройте там на вершине, и камень поставьте. Нер надпись выбьет. А шлем его положите у подножия.

— Там я шишак и подобрал, под камнем. В честь Транаса камень кто-то поставил на холме, — разведчик снова поежился, протянул зябнущие руки к огню. — Верхняя запись на камне по-нашему, а нижние все теми знаками, которые обычно на степных камнях находят.

Корней Тиреннолл, посадник ГадГорода, уныло окинул взглядом шлем на столе. Шлем только чуть тронуло ржавчиной: похоже, его положили на могилу сразу после боя. А Транас всегда содержал доспех в порядке. Наверняка и в последний бой пошел начищенным до блеска… И вообще, все поселенцы были великолепно снаряжены. Людей в войско отбирали самых толковых, самых стойких, самых мужественных. Не помогло! Степь проглотила всех. Даже трупов не оставила. Разведчики нашли только брошенный, постепенно разрушающийся городок.

Посадник пропустил сквозь пальцы посеребренную цепь. Качнулось на цепи золотое солнышко, стукнуло о скобленую столешницу. Корней оглядел собрание:

— Что думаете?

Айр Болл опустил рыжую голову в лисий воротник. Крепкими руками разгладил синий кафтан. Промолчал. Что ему думать о Степне? У него в своей четверти с углежогами ругани — только успевай поворачиваться. Осенью столько навезли железа из ЛаакХаара, что не поспевают лес рубить и уголь для кузниц жечь… Каждый день жалобы: то там, то здесь продают «недопалок». Недожженный уголь — в горне только помеха. Четвертник махнул рукой: дескать, вырвался ты, Корней, в посадники. Нас обошел степной хитростью. Значит, сам теперь и выкручивайся!

Айр Бласт, против обыкновения, с дядей своим согласился. Тоже глазки в пол уставил, словно там девки голые нарисованы. Даже губы облизал. Потеребил бороду, и в свете камина ярко блеснул красный рубин на пальце. Четверть Бласта — «Солянка» — в последнее время придавлена страхом. Сосед у нее грозный: Великий Князь ТопТаунский. Не до иных прочих, когда самому пчела за воротник влезла.

Нового четвертника Степны — Матвея Ворона — нечего и спрашивать. Зеленый еще. Шустрый и толковый, иначе Корней не протащил бы его на свое прежнее место. Лет через пять, как оботрется, да в силу войдет — только держись. Но пока что Матвей на собраниях больше молчит и слушает.

А вот Пол Ковник, от четверти «Горки», молчать не стал. Пришел его час. Глаза полыхнули багровым, темнее кафтана. Потом Ковник двинулся на лавке, и молниями сверкнула его золотая вышивка. Дождался! Как мечтал степную четверть утеснить, как старался Финтьенское железо ввести в город… Корней в посадники пролез, но теперь даже он не сможет помешать.

— Думаю, господин посадник, надо Южный Тракт закрыть на осень и зиму вовсе. А летом и весной… — Ковник махнул рукой, и все поняли без слов: летом и весной тоже нечего ездить. Слишком уж опасно выходит. Как уцелеть обозу на открытом пути, когда добрая крепость с сильным войском не устояла?

Завозился Айр Бласт. Запахнул соболиный воротник бурой замшевой куртки, поежился. Указал прислужнику на очаг. Тот подбросил еще охапку поленьев и вернулся на лавку, в дверную нишу. Ненадолго пахнуло теплом. Всеми забытый разведчик неловко переступил, начал понемногу отодвигаться к выходу, зябко кутаясь в потрепанный лесной плащ.

— Ты бы хотел, конечно, Южный Тракт убить вовсе, — спокойно ответил Корней. Пол привстал, оперся локтями о стол, внимательно и недобро сощурил светлые глаза. Посадник досадливо поморщился, словно горячего хватил. Вытер повлажневшие пальцы о красно-синие клетки скатерти. Продолжил:

— Наложить полный запрет — вовсе без ЛаакХаарских металлов останемся. Второе, наши торговые дворы в ЛаакХааре окажутся брошены. Рано или поздно мы ту торговлишку совсем потеряем. А кто ее подберет? Железный Город не так богат, да и мимо наших ворот им не проехать. Слабого перекупим, сильного на заставах задержим, прочего пошлинами разорим… Нет, ЛаакХаарцы против нас не вытянут.

— А кто ж тогда вытянет? — Ковник подбоченился, готовясь к спору. Никто бы не дал ему сейчас семь десятков лет. Когда еще Матвей Ворон повзрослеет; а Ковник все молод! И спина прямая, как на брань, и оделся в цвет: багровый кафтан с неистовыми золотыми молниями по рукавам, по воротнику. Тиреннолл против него — сиротка приютская в сером плащике.

Каменные змеи, держащие свод палаты, тонули в полумраке. За узкими окошками издыхал день. Корней поглядел словно бы сквозь город — померещились гнилые клыки башен, рассыпанные бревна стеновых срубов; мертвый Волчий Ручей. Злобными искрами укололи глаза — желтые, как у погибшего сотника. Тиреннолл поднял золотое «солнышко», знак посадника — чтобы все видели — и отрезал:

— Будем ездить, как деды ездили: во все времена, кроме осенней Охоты. Мы не можем выпускать из рук Тракт. Потому что подберет его Князь!

Князь вышел из покоев гневен. Хлопнул дверью, топнул подкованным каблуком. По галерее так разлетелся, что балки гнулись с противным скрипом. Успокоился только на середине двора, перед колодцем. На крышке колодца сидела старшая дочь князя. Рыжая, рослая и своенравная. А вокруг нее кочетом вышагивал воевода Михал Макбет. Рассказывал что-то смешное: княжна легонько улыбалась, то и дело поправляя на плечах теплую воеводскую шубу. Воевода мерз, скрипел зубами, но улыбался тоже.