Господин - Елена Тыртышникова

Пятнадцатилетняя ученица и воздыхательница, отбиваясь от чересчур настойчивого поклонника, в сердцах приказала ему умереть - и тот умер. Сколько было слёз, ора, пряток по укромным уголкам, даже две попытки повеситься и те не миновали впечатлительную девчонку, а потом она неделю отупело молчала. Но Континус всё-таки добился своего - успокоил, утешил. Разговорил. Происшествие интересовало его чрезвычайно - в погибшем, биологическом сыне, приёмные родители души не чаяли и укрыли от атак не хуже, чем Зала дочь, и вдруг какая-то сопливка разрушила все блоки в считанное мгновение.

Всё оказалось просто и логично. Их - не только Инвинца, но и его потомков - выращивали для безусловного подчинения. Конечно, проект провалился - разум слишком сложен, а разум телепата ещё сложнее. А ведь этим разумом должны были ещё и пользоваться, а потому о бездумном выполнении всех приказов речь не шла - не могла. Однако никто так и не заметил, что первоначальная цель достигнута - оружие, послушное умелым рукам, всё же появилось.

Континус, его дети превыше себя ставили выполнение приказа, но чем сложнее тот, тем легче извлечь из него выгоду, обойти неприятные моменты, найти лазейки, остаться в живых наконец. И наоборот - чем команда проще, однозначней, тем труднее от неё отклониться. Прямой приказ умереть выполнялся всегда точно, причём независимо оттого, насколько разумен образец - подчинялись и несмышлёные младенцы. Для опытов генералу хватало расходного материала.

Конечно, приказывать имел право не всякий. Натин убила поклонника из-за первой влюблённости - для мальчишки она превратилась в высшее существо, которому он сам по себе желал подчиняться. Та же Зала Миш обладала властью, потому что стояла на верхних ступенях иерархии МАТа и, собственно, проекта - она воспринималась как главная для любого из разработки "Скорость", да и вообще рядового ментала. Сам Континус для своих выродков был и старше по званию, и отцом, которого следует слушаться.

К сожалению, генерал тоже оказался уязвим - он не мог уклониться от некоторого, пусть и ограниченного, набора прямых команд. Приказов от октантов. И приказов от потомков - ведь если для детей он являлся непререкаемым авторитетом как родитель, то они, в свою очередь, были следующим этапом всё того же проекта "Скорость", а, значит, следующим витком эволюции… Даже очевидно бракованный Берри Лиар и тот имел власть над Континусом.

К сомнительному счастью, о тайне непобедимого генерала знала лишь одна Натин. А что если она отыщет способ разблокировать саму себя? Девчонка-то не дура набитая, хотя и старалась прикинуться таковой. И ей есть, что терять. Ей есть, что защищать.

Военный телепат бережно опустил тело дочери на пол. Со стороны она казалась живой. Как жаль, генерал так и не нашёл других, верных для всей его крови команд. У каждого из его выродков имелся свой набор, пересекающийся с другими, но полных совпадений не попадалось - лишь единый финал для всех. Время для нового эксперимента вышло неудачное.

– Чёрт тебя подери, Ассия, - вздохнул Континус. - Мы могли сработаться.

– Проф? - на пороге высился доктор Смелк.

– А я предупреждал, Джей.

Здоровяк печально смотрел на ассистентку. Похоже, он и впрямь любил красотку.

– Извини, - ровно бросил генерал. - Такой я нехороший.

– За тобой курьера прислали, - словно не услышал доктор. - Зала.

– Что на этот-то раз?

– Не знаю. Парень говорит - срочно.

– Впечатлился, - Континус подавил очередной вздох. - Ухожу. Вы действуйте по обстановке. Глета сейчас просвещу. До последнего терпите - держите режим молчания - без того утечка за утечкой, - генерал кивнул на труп. - Её туда же, куда и всех. Заодно мусор уберёте.

Доклад доктора Джейжа Смелка о результатах очередного опыта застал главу экспедиции уже на курьерском звездолёте, перед уходом в гиперпространство. Результаты ошеломляли - "звёздочка" накрыла половину бункера. Обошлось без жертв, но обе группы - "Радуга" и "Серебряный трезубец" - готовились к возвращению на "Аша-ар". У них не осталось выбора.

Увлечённый общением с Залой Миш, а, точнее, новостями, которые обрушила на него октант, Континус не заметил, что Джейж - Джей! - называет его генералом, позабыв о профессоре. Джейж действительно любил Ассию.

Глава 27. Обходной путь

Туристы для меня не хлеб, скорее - хороший кусок сочного мяса (Из интервью)

Они брели по кроваво-алому миру не более получаса, а чудилось - вечность. Берри успел взмокнуть от напряжения, затем неожиданно расслабиться - здесь было жарко, а потому едва заметный ветерок пока освежал, но минут через пятнадцать он обещал принести уже холод. Капитан старался настолько далеко вперёд не загадывать - и без того худо.

Как его уговорили? Наверное, на волне всего прочего: согласился идти со Слаем, согласился оставить родной "Феникс" на Труя и Хрома, согласился не брать Натин, даже настаивал на этом, согласился… На общем фоне согласие напялить фиалкийскую одежду казалось мелочью, не достойной спора. Берри и не спорил, щеголяя теперь в не то чтобы неудобном, больше непривычном балахоне, который маги называли рубахой на шнуровке - пуговицы, не говоря уж о молниях, аборигены удивительной планеты ещё не изобрели. Такой наряд был хорош на Фиалке, но к чему он здесь? Разве что традиционный цветочный орнамент немного отвлекал от окружающих "красот". А ведь к рубахе полагались ещё и штаны, затягивающиеся верёвкой - никто поясом не поделился. Спасибо, что хоть десантные ботинки разрешили оставить. На вопрос, зачем всё это, капитан получил от Слая ёмкое "Надо!" и смирился даже раньше того, как Релиста и Ремид кивнули, подтверждая.

Унылый мир вокруг был неуловимо знаком. Берри отлично помнил, что видел его в образах Слая и других фиалкийцев - и не сказать, что воспоминание успокаивало. Однако эта картина, выполненная в болезненно ярких тонах, выглядывала из дальних, закрытых, заколоченных комнатушек памяти. Командир чувствовал, что встречался не с чужими мыслями, а с реальностью, потому что… Потому что только сейчас, физически соприкоснувшись с образом, Берри желал убраться от него, убежать.

Неуютно. Страшно. Бросает в дрожь.

Пурпурно-жёлтое небо с угрюмыми ржавыми облаками. Солнце - умирающая звезда, но такая маленькая, далёкая - оно слепило, не светя и не грея. Бурая земля - спёкшаяся корочка крови на вечно незаживающей ране. Чахлые - то одинокие, то испуганно прижавшиеся друг к другу - кусты, небольшие издали, вблизи громадные. И дерево - скрюченное, но раскидистое, облепленное неестественно сочными бордовыми цветами. Сейкимец, поражённый старостью и недугами. Только рельеф хоть сколько-нибудь позволял принимать этот мир - вмятины низин и складки холмов. Холмов - больших, средних, малых. Покатых, словно купол храма. Скособоченных, как покорные ветру дюны. На каждом в красной с охряной бахромой траве дремали камни. Разных удивительных форм, сложенные в странные фигуры, испещрённые рисунками и буквами, они будили любопытство и воображение, спасая от неминуемого сумасшествия. А где-то у горизонта маячили высокие горы. Всё время не здесь. Всё время где-то там.