История российского мусульманства. Беседы о Северном исламе - Равиль Бухараев

Номинально Бату как государь Улуса Джучи подчинялся великому монгольскому кагану Менгу, однако кандидатура Менгу была выбором самого Бату-хана, так что фактическая самостоятельность Улуса Джучи – будущей Золотой Орды – была обеспечена с самого начала. Хотя ханский трон, согласно заветам Чингисхана, имели право занимать только ханы его крови, собственно этническо-монгольский элемент в Золотой Орде сравнительно быстро растворился среди других, по преимуществу тюркских народностей. То же самое произошло и с элементами монгольской культуры, которые на протяжение веков сохранялись разве что в дворцовом этикете и обиходе золотоордынских ханов.

Причину остановки Бату-хана именно в Волжской Булгарии, чье мусульманское население является прямыми предками казанских татар, видят не только в том, что эта страна, привыкшая к тому времени к четырехвековой государственной независимости, была в XIII веке ареной постоянных анти-монгольских мятежей. Гораздо важнее то, что, будучи древней житницей Средней Волги, снабжавшей в трудные годы зерном и соседнюю Суздальскую Русь, Волжская Булгария обеспечивала изможденные походами войска Бату необходимым фуражом для тысяч и тысяч монгольских коней[401].

Позднее Бату-хан перенес столицу в город, получивший название Сарай-Бату – близ современной Астрахани, откуда и правил Великим государством до самой своей смерти в 1255 году.

Русское название «Золотая Орда» впоследствии относилось именно к городам Сарай-Бату и новой, расцветшей уже после смерти Бату-хана столице государства Сарай-Берке, куда русские князья в числе других ездили за ярлыками на княжение.

Эта необходимость, главным образом, и рисуется как самая непосильная тягота «ордынского ига». Исторически, удельные русские князья либо не имели над собой верховной светской власти, либо не подчинялись ей, что было причиной бесконечных междоусобиц. Русский классический историк С. М. Соловьев приводит такую беспристрастную арифметику всех, и западных, и восточных, нашествий на русские княжества в золотоордынскую эпоху:

«Круглое число неприятельских нашествий будет 133; из этого числа на долю татарских опустошений приходится 48, считая все известия о тиранствах баскаков в разных городах; приложив к числу опустошений от внешних врагов число опустошений от усобиц, получим 232, следовательно, придется по опустошению почти на каждый год».

Как мы видим, из общего числа нашествий ордынцам можно приписать 48, на долю других внешних нашествий приходится 85, тогда как число усобиц в эти годы – насчитывает 99. Говоря о том, что ордынские нашествия бывали опустошительнее ливонских и шведских, С. Соловьев, однако, говорит:

«Не должно забывать, что иго тяготело особенно только в продолжение первых 25 лет, что уже в 1266 году летописец извещает об его ослаблении, что уже в конце XIII века исчезают баскаки, и князья сами распоряжаются относительно выхода (дани – Р. Б.); что после татарских опустошений, которые были следствием усобицы между сыновьями Невского, до опустошения Тверской области татарами с Калитою и после этого вплоть до Тохтамышева нашествия, в продолжение, следовательно, с лишком 50 лет, за исключением пограничных княжеств Рязанского и Нижегородского, Северо-Восточная Россия не слыхала о татарских нашествиях…»

Как мы видим, влияние Орды на внутренние дела русских князей ослабевает уже в конце XIII века. Сергей Соловьев пишет:

«После 1275 года не упоминается более о перечислении (переписи – Р. Б.) – ясный знак, что ханы по разным причинам начали оказывать полную доверенность князьям, и что последние взяли на себя доставку дани в Орду; но еще под 1266 годом летописец говорит об ослабе от насилия татарского по смерти хана Берге. Уже князь Андрей Александрович городецкий взводил в Орде обвинение на старшего брата Димитрия переяславского, будто тот не хочет платить дани хану; конечно, если бы в это время находился в России баскак или главный сборщик податей, дорога, то не родному брату пришлось бы доносить на Димитрия, и хан не стал бы основываться на одних Андреевых доносах; если же в этих делах были замешаны и баскаки и дороги, то каким образом летописец умолчал о них?… Таким образом, через удаление баскаков, численников и сборщиков дани князья освобождались совершенно от татарского влияния на свои внутренние распоряжения; но и во время присутствия баскаков мы не имеем основания предполагать большого влияния их на внутреннее управление, ибо не видим ни малейших следов такого влияния[402]».

Образ Золотой Орды как самой главной темной силы средневековой русской истории всерьез повелся в исторической науке только с первого русского классического историка Николая Карамзина. Еще в XV–XVII веках русская аристократия гордилась родственными генеалогическими связями с Золотой Ордой, однако Карамзин в своей «Истории Государства Российского» уверенно пишет, что именно «ордынского иго» сдержало развитие Руси по сравнению с западной Европой:

«Сень варваров, омрачив горизонт России, сокрыла от нас Европу в то самое время, когда благодетельные сведения и навыки более и более в ней размножались… Возникали университеты… В сие время Россия, терзаемая монголами, направляла силы свои единственно для того, чтобы не исчезнуть…». «Забыв гордость народную, мы выучились низким хитростям рабства…». «Свойства народа объясняются всегда обстоятельствами… самый нынешний характер россиян еще являет пятна, возложенные на него варварством монголов».

Сергей Соловьев, как мы видели выше, вовсе не придерживался мнения, будто «ордынское иго» сыграло в становлении России какую-то драматическую или даже трагическую «сдерживающую» роль. Но и сам Карамзин, как бы противореча самому себе, отдавал справедливость фактам истории:

«Не татары выучили наших предков стеснять женскую свободу и человечество в холопском состоянии, торговать людьми, брать законные взятки в судах (что некоторые называют азиатским обыкновением): мы все то видели у россиян гораздо прежде. Татары не вступались в наши судные дела гражданские”.

И далее:

«Одним из достопамятных следствий татарского господства было еще возвышение нашего духовенства, размножение монахов и церковных имений. Ханы под смертной казнию запрещали своим подданным грабить, тревожить монастыри, обогащаемые вкладами, имением движимым и недвижимым. Владения церковные, свободные от налогов ордынских и княжеских, благоденствовали».

Об уровне религиозной терпимости в Золотой Орде мы скажем чуть ниже, подчеркнем лишь, что государственное господство Золотой Орды не изменяло насильственно ни русских законов, ни русской культуры. Русские княжества действительно платили «ордынский выход», который принято называть данью. Выражая не изжитую и сегодня точку зрения, историк А. Ю. Якубовский, например, заявлял:

«Богатство золотоордынских городов, особенно двух Сараев, строилось в полном смысле слова на систематическом ограблении покоренных народов, и в первую очередь феодальной Руси XIII, XIV и отчасти XV в.»[403]

Однако вряд ли можно сегодня согласиться с тем, что неизменной ордынской «десятины», то есть 10-процентного налога, который взымался с городского и сельского населения Руси, а также 3-х процентной таможенной пошлины на торговлю, было достаточно, чтобы не только содержать исполинское по размерам государство, но и придавать его городам весьма впечатляющий блеск. Интересно, что, согласно некоторым исследованиям, размер крестьянской дани в Орду в реальности составлял лишь полтора процента от урожая, так как дань собиралась раз в 7 или 8 лет[404]. Российский исследователь С. Нефедов даже считает, что

«даже если предположить, что дань собирали чаще, чем считают специалисты, – все равно, она была невелика по сравнению с последующей эпохой, ведь после царствования Ивана Грозного налоги и повинности отнимали около трети дохода земледельца… Изобилие земли и зерна, низкие налоги, мир и покой, общинное самоуправление – такова была жизнь крестьян в XIV веке. Может быть, это было лучшее для крестьян время за всю историю России – «золотой век» русского крестьянства»[405].

Те, кто и сегодня повторяет тезис о «систематическом ограблении» народов, подвластных Золотой Орде, словно не учитывают того обстоятельства, что золоотордынские ханы вовсе не прятали этой дани в свои походные сундуки, но тратили ее на создание и поддержание разветвленной и чрезвычайно безопасной системы дорог, на обеспечение государственного порядка и на покровительство внутренней и международной торговле, в том числе и русской. Таким образом, есть повод говорить о том, что золотоордынские ханы делали с налогами то, что и должно делать настоящее государство – обращали их на пользу населению, платящему эти налоги. Уже одно то, что на территории, подвластной Золотой Орде, царил глубокий гражданский мир, говорит о многом. Беспристрастная история указывает на то, что крестьянские бунты и междоусобицы чаще всего возникали именно там, куда много реже достигало государственное око Золотой Орды – на новгородском севере. Это не значит, что история Золотой Орды не знала эксцессов: