Горм, сын Хёрдакнута - Петр Воробьев

– Их кашей с медом не корми, а только дай какую-нибудь драгоценность изуродовать. Золотую деву из Гафлудиборга, и ту в куски изрубили и переплавили.

Торлейв нахмурился и, словно нехотя, сказал:

– То приказал Йормунрек.

– А он-то с какой стати? – не понял Кнур. – Его богиня, не его, а такой работе ж цены нет!

Мудрец замедлил с ответом.

– Но Сварога в Альдейгье – точно дроттары. Они же – Былятины свитки и в здешнем дворце… биб ли, а те – ку. И всё от слабости веры, – сообщил Щеня, сидевший на одной скамье с Гормом, и приложился к деревянной чаше.

Знахарь почему-то наотрез отказывался пить пиво или вино, как все, из серебряных кубков.

– Как это? – удивился Кнур.

– Все, что вызывает у них сомнения, они рушат. Будь вера сильна, меньше б сомневались, навьи слуги.

– Иырр? – Хан, устроившийся на полу поперек прохода во внутренний дворик, недвусмысленно напомнил Горму, что не только ярлы любят погрызть бараньи косточки.

Кинув просимое пёсику и сунув сакс в голенище, Горм встал из-за стола и присел на корточки рядом с кузнецом, помогая ему собирать части. Левое колено вроде бы снова работало, правда, до конца не гнулось.

– Еще такая победа, говоришь? Ну, может, не одна, а две, но правда твоя, крепко мы огребли, – ярл передал кузнецу кусок пластины с насеченными по дуге знаками. – Не начни их дружинники вдруг за борт прыгать, вообще могли все к Эгиру за соленым пивом отправиться.

– Или если б Кормилец Воронов на тот корабль пошел, что вторым взорвался, – не вставая с колен, Кнур подпер подбородок рукой. – Как они так подгадали, чтоб котлы и оба огнемета вместе долбанули? С огнеметами-то понятно, но пар… тут же надо точно давление знать?

– Да, сотни две тот взрыв и так положил. Этлавагр вряд ли удержим, не говоря уж о Серкланде к югу. Как новый год начнется, надо будет под зиму на Килей уходить.

– Почему не удержим? – кузнец соединил кусок с другим. – Их флот вместе с красной владычицей на дне?

– Этого Йормунрек и хотел. Без красного флота, весь Мидхаф наш. Теперь слушай. Нашего войска всего осталось меньше двух тысяч. В одном Этлавагре народу тысяч пятьдесят, если не больше. Почти как в Альдейгье. Одно дело по такому городу набегом пройти, это мыслимо, а сесть в нем, да еще без языка, ну никак не выйдет. Позавчера вот двое сноргов забрели в… как его… вонючее такое место под холмом… Птокотио, так сегодня утром их голых и зарезанных выловили из гавани. Нам повезло, что в этот загородный дом на постой попали – и к гавани близко, и все время за меч хвататься не надо.

Со двора донесся странный звук, как будто тошнило мамонта. В прямом противоречии с только что сказанным Гормом, Торлейв схватился за меч и выглянул наружу. Кривой, спавший на солнышке в куче изрубленных дроттарами и, скорее всего, некогда прекрасных и драгоценных расписных полотен, повернулся на другой бок, не выпуская из любовных объятий огромный винный кувшин, опустошенный до последней капли. Его храп на время затих.

– Потом, дело не только в том, сколько в битве потеряли, – добавил старый кораблестроитель, успокоившись и садясь за стол. – О ком мне пьяный тролль напомнил… Как же, Адальстейн с дружиной домой ушел, мол, чтоб снова альбинги не напали.

– Верно, и Берг-Энунд, – охотно согласился Горм. – За Эгилем. Ну как он его найдет…

Все (за исключением Хана, слишком занятого костью, и Кривого, продолжавшего спать) рассмеялись. Оторжавшись, Кнур потер левую сторону лица.

– Это чей подарок? – Горм уставился на недавно рассеченную скулу кузнеца. – С корабля сходил, вроде не было?

– Это я с земляком повздорил. Не поверишь, из-за богов.

– А ну расскажи, из-за каких богов? – тут же встрял Щеня.

– Будет тебе с богами, откуда земляки? – своевременно приземлил разговор Горм.

– Венеды из Эйландгарда, – объяснил за кузнеца Торлейв. – Их ладьи уже в гавани стояли, торговать пришли. Когда наш флот подошел, видно, решили под шумок цены-то и сбить. Между делом, полно добычи из дворца утащили, что наше войско снести не смогло.

– Так все-таки, что с богами? – настоял знахарь.

Закончив собирать шестерни и прочие куски, обертывать их в бумагу, и складывать все добро в особый кузовок, именуемый «бебень,» Кнур бережно закрыл бебень крышкой, перекинул лямку через плечо, распрямился, и подошел к столу, оглядывая выбор пищи. Помимо примерно трети барана, в наличии имелись местная выпечка, подслащенная медом и зажаренная в кипящем оливковом масле, виноград, большие и не очень острые перцы, и крепко соленый овечий сыр. Запустив в рот штуковину из жареного теста с дыркой посередине, кузнец отрезал себе щедрый ломоть сыра и сообщил:

– Эо уа ооиы, фо о…

– Прожуй? – предложил Щеня.

– Этот дурак говорил, по-тански Один, а по-нашему выходит Чернобог! – несколько более понятно повторил Кнур. – Еще говорил, что Свентана, Кром, и Яросвет – вообще не исконные боги, а все кузнецы да грамотники, что Чернобогу не служили, как помрут, в нави песью мочу пьют. Ну, я ему за дедушку Носко в ухо засветил, а он за нож!

Кнур показал на скулу.

– А ты-то, ты-то? – Щеня был явно возмущен.

– Я-то молотком, ажно из ушей мозги полетели. А тут его ватажники подоспели…

– И что?

– И искрошили меня в лапшу! – кузнец ухмыльнулся. – И впрямь могли бы порубить, не позови Тиус на подмогу Ансилу и еще пару гутанов.

Согнувшись, чтоб не удариться о дверной проем головой, в палату вошел Родульф, повел носом, и поведал:

– Сминта старая говорит, еще полчаса, и баня прогреется! Самое время, а то ты, Щеня, провонял хуже тролля!

– Что воняет хуже тролля? – спросил шедший за Родульфом Скегги.

– Один венед или два тролля! – не думая, ответил скальд-сквернословец.

– А по правде, твой подкольчужник, – порадовал Родульфа Горм. – Давно пора новый сработать, а то тухлой овцекоровой на рёсту уже разит. Хотя и тролля пора помыть…

– Погодите вы с немытыми троллями, тут может истина открыться! – Щеня наморщил лоб. – Если Один и впрямь Чернобог… все зло в его власти… похоже, похоже… стой!

Знахарь отвесил себе затрещину. Движение что-то напомнило Горму. Ученик Круто уставился на ярла, моргнув рыжими ресницами, и выпалил:

– Мы с тобой оба служим злу!

– Это как?

– Чернобог – бог зла. Бог Йормунрека – Чернобог. Нам отдает приказы Йормунрек, а им верховодит бог зла. Значит, мы служим злу!

– Пойду я, – сказал Торлейв, поднялся и вышел из палаты.

Сигур, тоже сидевший за столом, с недоверием проводил его глазами:

– Ты, Щеня, поменьше языком трепал бы…

– Верно, – согласился ярл, – Хоть Торлейва нам бояться, я чаю, не след. Он-то как раз языком не треплет. Да и сам Йормунрек… Вы со Скегги и вправду думаете, ему уже про ваши речи не донесли?

Скегги побледнел и осенил себя непонятным знамением – что-то наподобие меча Крома под звездой Свентаны в круге Яросвета.

– Он послушал и только обрадовался: «Пусть боятся, да, я такой – тьмой облечен, тайной наделен, и право имею.» Вот дроттары, те на вас злобу держат. Меньше, правда, чем на меня с Торлейвом, или на того же Адальстейна. Фьольнир и присные – вот точно Чернобоговы слуги, не нам чета… Йормунрек как раз нас от них защищает.

– Нужна мне была его защита, как сурначенной козлопердолине уд во лбу, – пробормотал Родульф, затем на всякий случай добавив и пару отборных танских ругательств.

– Не служим мы ему, не служим! – присоединился к Горму Скегги. – Даже если и ваш венедский Чернобог Йормунреком вертит, все равно! Если ты, например, конунг, а у тебя есть ярл, а у него есть бонд, бонд отвечает ярлу, а не тебе!

– Так-то оно так, но если конунг рассылает по фюлькам ратную стрелу, собираются и ярлы, и бонды… – Горм не был убежден этим рассуждением. – Зло, зло… Уж больно слово расплывчато. И как это мы злу служим?

– Как, как… Я Йормунрековых карлов лечу, слежу, чтоб какая болезнь их не взяла. Ты им довольствие считаешь, проверяешь, чтоб каждый был накормлен, напоен, и свою долю добычи получил, не говоря уж, что с понятием их в бой ведешь, чтоб ни один зря не полег. Без нас, он куда больше бы воинов потерял, а значит, меньше б зла сделал?

– Но посмотри по-другому – ты клятву дал, всех больных и раненых лечить. Я клятву дал, дружину спасти. Какое ж зло может выйти из верности клятвам? Наоборот ведь, оно все от клятвопреступления? И потом, взять вот этого барана, – Горм отрезал себе еще кусок. – Мы его едим, нам это добро. А умей бараны говорить, увидели нас и сказали б: «Вон злодеи, брата нашего пленили, убили, и пожирают.» Что зло барану, то добро бонду?

– Верно говоришь, – Щеня снова наморщил лоб. – Но все равно, когда я вижу зло, я знаю его по имени. Конечно, можно и до такого договориться, что ты одинаково злодей, если старца на крюке повесил, и если баранины поел, но ведь не так это! Баран не старец!