Возвращение - Геннадий Владимирович Ищенко

не рассчитывали на такой финал. А теперь арабы упёрлись, и я понимаю Насера. После всего, что случилось, он не может допустить сохранения Израиля. Никто не поймёт, ни союзники, ни собственный народ. А после того, что они там творили, ни о каком сосуществовании с евреями не может быть и речи.

– Так что вы от меня хотите? Я тоже не в восторге от того, что случилось. Судя по записям, арабы не только бодались с Израилем, у них хватало войн между собой. А после двадцатого года из-за изменения климата и уменьшения добычи нефти там вообще все передрались. А сейчас Египет начнёт претендовать на роль лидера в арабском мире, особенно если мы продолжим помогать. Сирия окажет поддержку, а вот королю Иордании это не понравится. И недовольных будет много. На эту роль у них много желающих, помимо Насера. И как долго мы сможем на него влиять? Аппетит приходит во время еды. Если Египет станет по-настоящему серьёзной военной силой, это может привести к неприятностям. Сила есть, а нефти нет. А у соседей всё наоборот. И если Насера сменит кто-то менее вменяемый… Американцы тоже не станут спокойно на это смотреть и начнут вооружать тех, на кого сделают ставку. Боюсь, что регион может вспыхнуть раньше двадцатого года.

– Всё это так, – сказал Суслов, – но, зная это, можно сделать выводы и избежать многих неприятностей. Не разбрасываться кредитами и оказывать помощь в первую очередь гражданским секторам экономики. Зачем слишком усиливать их армию, если не существует реальной военной угрозы? Делать ставку нужно не на один Египет и пора, наконец, что-то иметь за свою помощь. Я вчера разговаривал с Горшковым, и он мне так и сказал, что пора что-то получать. Лично ему нужна база для флота.

– В дополнениях Геннадия есть записи о том, что для жителей России Египет был самым дешёвым и привлекательным курортом, – сказал Грушевой. – Они летали в него отдыхать миллионами. И что важно, там это можно делать круглый год. Летать для нас пока дорого, но можно отправлять отдыхающих морским транспортом. Заодно получат морскую прогулку. Конечно, это не сейчас, а когда там всё уляжется. Но египтян нужно настраивать заранее. Мы предложили части евреев переселиться к нам. А куда?

– Скорее всего, никуда, – ответил Брежнев. – Они и раньше не очень хорошо к нам относились, а теперь не будет ничего, кроме ненависти. Вряд ли кто-то захочет приехать. Но если будут желающие, найдём и место. Хотелось бы, чтобы их не было.

– Долго будешь сбивать? – облизнувшись, спросила жена.

– Сколько надо, столько и буду, – ответил я, орудуя маслобойкой. – А ты бы лучше не облизывалась. Тебе вредно есть много масла. И для здоровья и, главное, для фигуры.

– А я немножко. Очень уж вкусное, магазинное почему-то совсем не такое.

Мы уже три дня гостили у моей украинской родни. Дом родителей отца стоял на краю села, вытянувшегося вдоль пыльной дороги километра на три. Дома располагались только по одну сторону дороги, вторая была вся распахана и засажена пшеницей. За каждым домом был разбит небольшой фруктовый сад, а дальше в сторону озера шли огороды. У деда Тихона в хозяйстве было много живности: корова, парное молоко которой мы пили дважды в день, два кабана, ждавших своего часа, чтобы превратиться в ароматное солёное сало и колбасы, и с полсотни кур, служивших деревенским основным источником мяса. Лошадь для своих нужд дед брал в колхозе. Из средств передвижения у него был только старый велосипед, уже несколько лет пылившийся в сарае в ожидании моего приезда. На огороде стояли два улья. Когда-то их был десяток, но теперь у деда не хватало сил на такое хозяйство. Других мужчин в доме не было. Старики жили вместе с дочерью и её младшим сыном. Тётя Ирина была наполовину слепа, но работала в хозяйстве с раннего утра до позднего вечера. Бабка страдала полнотой и кучей болезней, и толку от неё было немного. Мой младший двоюродный брат родился на пять лет позже меня, а старший – на два года раньше и уже окончил школу, и уехал работать в районный центр. Соседняя изба принадлежала дядьке Аркадию, который сильно походил на отца. Он работал в колхозе бригадиром и имел мотоцикл «Иж», на котором часто катал меня «с ветерком». Третий брат отца и ещё одна сестра давно не жили в деревне. Вот такое семейство. Из удобств здесь не было ничего. По грунтовой дороге после затяжных дождей можно было проехать только на тракторе. Электричества и газа не было, а воду мы набирали из колодца. В туалет бегали в будку в конце двора, благо летом это было простым делом. Лет десять назад даже муку получали с помощью небольшой ручной мельницы, которая до сих пор стояла в сарае, а из неё потом пекли хлеб. Сейчас хлеб покупали в небольшом магазинчике в центре села. Там можно было купить селёдку, соль, сахар, спички и мыло. Водку завозили редко, потому что свой самогон обходился дешевле. Немудрено, что лет через десять молодёжь начала массово разбегаться, а когда я посмотрел по интернету, узнал, что там живут только семьдесят человек. Но пока до этого было далеко и мы наслаждались всем тем, что может дать городскому человеку деревня. Никогда не пробовали борщ, сваренный из только что бегавшей курицы и выкопанных на огороде овощей? Значит, вы много потеряли. От вареников из своего творога, плававших в домашней сметане, Люся была в полном восторге. Свежий мёд – это тоже было нечто особенное. Вишня в саду уже поспела, хоть и не была пока такой сладкой, какой станет дней через десять. Оборотной стороной этой благодати был каждодневный тяжёлый труд без отпусков и выходных. Дед Тихон только один раз выбрался нас навестить, когда мне было восемь лет. Я не только ел деревенские деликатесы и дышал свежим воздухом. За три дня мы с отцом напилили чурок, а потом я нарубил дров на год вперёд, нажив несколько водянок. Вся родня, от которой не скрывали наш брак, приняла Люсю как родную. О нашем творчестве никто не знал, а мы сами о нём не распространялись. Сергей устроился на постой за пять изб от нас и наслаждался бездельем.

Сегодня я привёл в порядок велосипед и смотался на нём за хлебом. Люся тоже покаталась, только для неё мне пришлось опустить седло.

– Раньше я любил спускаться на нём оттуда, – показал я на дорогу, поднимавшуюся на небольшой холм прямо за деревней.