Упущенный шанс Сталина. Схватка за Европу: 1939-1941 годы - Михаил Иванович Мельтюхов

и Дарданелл для размещения советских войск. В-третьих, зона к югу от линии Баку – Батуми «в сторону Персидского залива признается центром территориальных устремлений» СССР. В-четвертых, Япония должна отказаться от своих прав на нефтяные и угольные концессии на Северном Сахалине. Также предлагалось изменить проект секретного протокола относительно Турции. В случае, если она присоединится к Пакту Четырех держав, Германия, Италия и СССР гарантируют ее суверенитет и территориальную целостность. Если же она откажется это сделать, то эти страны «совместно выработают и практически применят военные и дипломатические санкции». В.М. Молотов выразил надежду на скорый ответ германского правительства[1042].

Большинство исследователей считает, что поскольку эти советские условия были неприемлемы для Германии, они являлись завуалированным отказом советского руководства от соглашения[1043]. По мнению В.К. Волкова, советское руководство поверило, что «Германия не питает агрессивных замыслов против СССР», и, решив осуществить замысел Пакта четырех держав, «Сталин предложил Гитлеру победу» в войне, выдвинув довольно скромные, по сравнению с выигрышем войны, требования[1044]. Правда, эта довольно смелая гипотеза не подтверждается какими-либо документами. Скорее всего, выдвигая свои условия, советское руководство стремилось проверить готовность Германии к реализации ее собственного предложения, что должно было показать действительные намерения Берлина в отношении Москвы. Это подтверждается прямым указанием В.М. Молотова: «На этом мы должны были их испытать, хотят ли они действительно с нами улучшить отношения, или это сразу наткнется на пустоту, на пустые разговоры. Выяснилось, что они ничего не хотят нам уступать… Мы, со своей стороны, должны были прощупать его (Гитлера) более глубоко, насколько с ним можно серьезно разговаривать. Договорились выполнять – не выполняют. Видим, что не хотят выполнять. Мы должны были сделать выводы, и они, конечно, сделали выводы… Он (Гитлер) хотел втянуть нас в авантюру, но, с другой стороны, и я не сумел у него добиться уступок по части Финляндии и Румынии»[1045].

С точки зрения германского руководства, цена сотрудничества с СССР была слишком велика. По мнению А. Гитлера, «Сталин умен и коварен. Он требует все больше. С точки зрения русской идеологии, победа Германии недопустима. Решение: разгромить Россию как можно раньше. Через 2 года англичане могут иметь 40 дивизий. Это может побудить Россию к совместным действиям с Англией»[1046]. По справедливому мнению ряда авторов, ответом на это советское предложение стало утверждение Гитлером 18 декабря директивы № 21 «План Барбаросса»[1047], которым предусматривалось напасть на СССР 16 мая 1941 г. и молниеносно разгромить его.

В конце 1940 г. Советский Союз активизировал свои отношения с Италией, чтобы, с одной стороны, попытаться использовать трения между Римом и Берлином для расширения советского влияния на Балканах, а с другой стороны, проверить честность Гитлера, ссылавшегося на необходимость учета мнения Муссолини в отношении Балканско-Черноморских проблем. Однако советско-итальянские контакты декабря 1940 – февраля 1941 г. показали, что Италия не играет самостоятельной роли в германо-итальянском союзе и сыграть на их противоречиях не удастся, и подтвердили, что советские интересы на Балканах и далее будут учитываться лишь на словах[1048]. В ноябре 1940 – марте 1941 г. советско-германские противоречия явно обозначились на Балканах. Хотя официального ответа из Берлина на советское предложение не последовало, своеобразной «лакмусовой бумажкой» действительных намерений Германии стала ситуация, сложившаяся вокруг Болгарии. Несмотря на прямые заявления Москвы о советских интересах, Германия игнорировала их, добившись присоединения Болгарии к Тройственному пакту. Видимо, это наглядно показало советскому руководству, что его интересы в Европе не признаются Берлином, и 11 марта в новом оперативном плане Красной армии на случай войны с Германией впервые появился конкретный срок возможного советского наступления – 12 июня 1941 г. Это, однако, не мешало Москве продолжать дипломатическую борьбу на Балканах и в то же время демонстрировать нормальные отношения с Берлином. Так, 21 марта – 17 апреля 1941 г. германской военно-технической делегации было показано несколько советских авиазаводов, что должно было продемонстрировать, с одной стороны, доверие, а с другой – силу СССР[1049].

На советско-германских переговорах о заключении договора о границе в Прибалтике возникла проблема советской компенсации Германии за отказ от полосы литовской территории. В качестве компенсации Берлин настаивал на дополнительных советских поставках цветных металлов, но Москва, хотя и удвоила ранее предложенную сумму компенсации до 31,5 млн марок, заявила, что «уже обещанные в экономическом соглашении цветные металлы должны будут браться из национальных резервов, а поставка еще большего числа будет затруднительна». Тем не менее германское правительство старалось добиться единовременной поставки цветных металлов или было согласно принять половину этой суммы в золоте, а вторую – поставками цветных металлов. 8 января советская сторона предложила два варианта решения вопроса о компенсации. Первый вариант предусматривал уплату всей суммы в золоте, путем взаимных расчетов с вычетом из суммы германских платежей. Второй вариант предусматривал поставки цветных металлов на 1/8 суммы в течение 3 месяцев и плату 7/8 суммы золотом через расчет из немецких платежей. В итоге Берлин согласился на второе решение, и 10 января Ф. фон дер Шуленбург и В.М. Молотов подписали в Москве договор о советско-германской границе от р. Игорка до Балтийского моря, который подтверждал передачу Мемеля Германии[1050].

В тот же день было подписано расширенное экономическое соглашение, регулировавшее товарооборот между СССР и Германией до 1 августа 1942 г., согласно которому взаимные поставки должны были составить 620–640 млн марок, в том числе 141,33 млн марок по советским военным заказам. Германские поставки вновь начинались не одновременно с советскими, а с 11 мая 1941 г. В ходе экономических переговоров, начавшихся 28 августа 1940 г., выяснилось, что советская сторона, используя факт отставания германских поставок от советских, отказалась от некоторых своих заказов с длительными сроками поставки. В основном СССР стремился ограничиться заказами, которые могли быть выполнены в течение 8—10 месяцев, то есть до июля 1941 г. Здесь следует остановиться на проблемах советско-германских экономических отношений 1939–1941 гг., которые регулировались соглашениями от 19 августа 1939 г., 11 февраля 1940 г. и 10 января 1941 г., расширявшими и дополнявшими друг друга[1051]. В последние годы отечественная историография некритично восприняла версию западных исследователей о том, что в начале Второй мировой войны советские поставки являлись чуть ли не единственной опорой германской экономики. Однако введенные в последние годы в научный оборот материалы показывают, что эти соглашения были выгодны для обеих сторон.

Таблица 22. Доля великих держав в советской внешней торговле (%)[1052]

Конечно, внешняя торговля СССР претерпела более существенные изменения,