Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

Она не утратила своего очарования! Двадцать лет назад Грейс без труда завоевала бы в самолете внимание молодого бизнесмена. Но, верная самой себе, она приложила усилия и добилась своего. Грейс даже не догадывалась (до тех самых пор, пока тому не настал конец), насколько ее «я» зависело от комплиментов, которые нес с собой неприкрытый, приземленный флирт с мужским полом.

Фитцджеральду было далеко до артистической утонченности Дорнхельма. Некоторые из подруг Грейс находили его чересчур резким и грубым. Когда парочка удалялась куда-нибудь в темноту ночи, они лишь удивленно поднимали брови. Однако молодой человек, безусловно, затмевал собой Ренье, который уже не смог бы тягаться с этим привлекательным и напористым представителем сильной половины человечества.

Фитцджеральд, как и Грейс в последние ее годы, колесил по всему миру. Неудивительно, что парочка познакомилась именно на борту «конкорда». Они обменивались советами, как лучше бороться с усталостью после долгих перелетов (Фитцджеральд служил у себя в компании «охотником за головами», в чьи обязанности входил отбор молодых перспективных работников), а кроме того, поддерживали друг друга в робких попытках соблюдать диету.

«Будь особенно осторожен за ланчем, — давала ему наставления Грейс в своих открытках. — Вместо пива — чай со льдом».

Весной 1982 года анненберговский институт средств связи устроил в Филадельфии вечер, посвященный кинематографической карьере Грейс. Джимми Стюарт, Боб Хоуп и несколько других мастодонтов той эры выразили согласие засвидетельствовать свое уважение талантам Грейс и ее вкладу в киноискусство. Это была великая честь, и в целом мероприятие обещало вылиться в настоящее торжество, однако Ренье решил, что не сможет выкроить время, чтобы в этот вечер сопровождать супругу. Вот почему Грейс вылетела в Нью-Йорк одна, без мужа, встретилась по прилете с Джефри Фитцджеральдом и покатила в Филадельфию в обществе молодого человека, который был на двадцать один год ее моложе.

— Я дошла до той стадии, — как-то раз сердито заметила Грейс в разговоре с Джуди Куин, когда они рассуждали на тему о том, почему мир требует, чтобы Грейс всегда и во всем оставалась идеальной супругой, — когда мне совершенно безразлично, что ты или кто-либо другой думаете.

Всякий раз, когда Грейс замечала присутствие фоторепортера, она старалась спрятать своих молодых спутников среди многочисленных друзей и знакомых, однако наедине с самыми близкими друзьями, не делала из них секрета. В ее глазах эти молодые люди были ее протеже. Грейс гордилась их достижениями и талантами. Она познакомила Джуди Куин как с Дорнхельмом, так и с Фитцджеральдом, а еще она приложила все усилия, чтобы ее старый возлюбленный Дон Ричардсон тоже узнал Дорнхельма.

— Мне бы ужасно хотелось, чтобы ты познакомился с Робертом, — сказала она Ричардсону, когда Руперт Аллен организовал встречу старых друзей в Калифорнии. — Он чем-то напоминает тебя и вполне мог бы быть твоим сыном.

В 1976 году Грейс приняла приглашение от Джея Кантера стать первой женщиной в числе совета директоров компании «Двадцатый век — Фокс». Это было еще одним завоеванием феминисток, однако Грейс не имела ничего против. Четыре раза в год она с шиком — и за счет фирмы — совершала путешествия за океан, чтобы присутствовать на заседаниях, которые обычно проводились в самых восхитительных местах, чаще всего в Нью-Йорке или в Голливуде. Грейс использовала эти путешествия для встреч с Дорнхельмом, Мак-Малленом или Фитцджеральдом. Молодым людям было известно о существовании друг друга, Мак-Маллен и Фитцджеральд встречались не раз, а однажды во время визита в Лос-Анджелес Грейс попросила Руперта Аллена пригласить в свой дом на холмах также и Дона Ричардсона с супругой.

Грейс и ее бывший преподаватель актерского мастерства обменивались письмами на протяжении всей жизни. Когда в начале семидесятых Дон Ричардсон уехал в Израиль, чтобы преподавать в театральной школе, Грейс оказала финансовую поддержку наиболее нуждающимся из его студентов. И хотя они не виделись на протяжении более четверти века, встретившись наконец прохладным лос-анджелесским вечером, старые друзья испытали такое чувство, будто все эти годы не расставались. «Когда я вошел, — вспоминает Ричардсон, — Грейс прыгнула из-за кофейного столика прямо в мои объятия и обвила меня ногами. Там была моя жена и другие гости, и все они уставились на нас. Но для Грейс в тот момент никого не существовало. Неожиданно мы словно вернулись в былые дни».

Грейс заказала себе жареного цыпленка и с завидным аппетитом набросилась на поданное ей блюдо. В одной руке она держала куски цыпленка, а другой сжимала под столом ладонь Дона Ричардсона. Где-то посередине вечера, в духе своей лучшей монакской традиции, она поменяла гостей местами, чтобы поговорить с женой Ричардсона Лаурой. Что та думает о феминистском движении? Проявляет ли должную заботу о супруге?

«Все это было ужасно трогательно, — вспоминает Ричардсон. — В ней все еще сохранилось нечто такое, что будоражило воображение, — это нежное лицо, замечательные глаза. Но одновременно было в ней нечто печальное. У меня сердце обливалось кровью, когда я видел, как она располнела и увяла; к тому же, она была слегка пьяна, швы на платье разошлись, косметика размазалась по лицу. Мне показалось, что Грейс, похоже, уже давно прикладывается к бутылке».

Дон Ричардсон высказывает расхожее мнение, будто в конце своей жизни княгиня Грейс имела проблемы со спиртным. Обычно это мнение базируется на фотографиях, сделанных, когда ей исполнилось пятьдесят: Грейс начала полнеть, а лицо сделалось слегка одутловатым. Пытаясь превратить все это в шутку перед своими подругами, Грейс придумала себе прозвище Толстозавр Рекс. В 1976 году, когда ей исполнилось сорок семь (именно в этом году у нее завязался роман с Робертом Дорнхельмом), Хауэл Конант был вынужден совершить специальное путешествие в Монако, чтобы заново снять семейство на официальную рождественскую открытку. Княгиня, посмотрев пробные снимки, сочла, что выглядит на них слишком толстой.

Семейная рождественская открытка Гримальди — официальная фотография Грейс, Ренье и их детей, сделанная Хауэлом Конантом, — печаталась почти каждый год начиная с 1956 (все члены семейства — в одних и тех же позах, на фоне одних и тех же декораций). Эти открытки представляют собой удивительную семейную хронику: вот на свет появились один за одним младенцы, вот они превращаются в подростков, затем растут и развиваются все дальше, пока в один прекрасный день не оказываются рядом с собственными родителями совершенно взрослыми людьми. На висках Ренье пробивается седина, затем она становится все заметнее, и вот он уже белый как лунь. Водолазки, широкие воротники, расклешенные брюки, кроссовки — мода давно прошедших десятилетий. И только Грейс не меняется (подтянутая, стройная, белокурая, улыбающаяся), а после сорока выглядит даже лучше, чем в восемнадцать, — и так до 1976 года, когда внезапно, в считанные месяцы, роза увяла. Грейс всегда любила вкусно поесть и попить и не отказывала себе в этом удовольствии. Ее излюбленные блюда, начиная кровяной колбасой и кончая жареным цыпленком, содержали большое количество жира, слабость к шампанскому и коктейлям также не способствовали стройности ее талии. Однако истинная причина столь резких изменений во внешности Грейс на сорок седьмом году ее жизни заключалась не только в склонности к перееданию. Просто пришло ее время. Грейс страдала от особенно болезненного и тяжело протекавшего климакса.