Судьба: Дитя Неба - Элизабет Хэйдон

Сначала они отправились в Дом Памяти и обнаружили, что от него остались лишь жалкие руины. Сердце у Рапсодии сжалось от боли, она вспомнила великолепную библиотеку Дома Памяти, а также его значение в истории и то, как они, когда побывали тут в первый раз, погасили пожар, возникший во время сражения. Яростный огненный шар, сжегший демонические корни, которые проникли в Илорк в поисках Дитя Земли, разрушил и сам Дом Памяти. Впрочем, он заодно уничтожил все, что напоминало о страшных жертвоприношениях, совершавшихся на его дворе.

Рапсодия с беспокойством посмотрела на Ллаурона, ведь внутри крепости-аванпоста находилось наследие его родителей, но он казался совершенно спокойным. Он наклонился, прикоснулся к кучке серого пепла и головешек, которые когда-то были кожаным переплетом книги, и пропустил ее прах сквозь пальцы. Задумавшись на мгновение, он поднял голову и улыбнулся Рапсодии.

— Жалко, верно? Когда-то здесь был великолепный музей. — Ллаурон отряхнул пепел, выпрямился и вытер руки о свою серую рясу. — Ну что же, скоро наступит следующий намерьенский век, и мы будем строить новые крепости и новые музеи, правда, дорогая?

— Наверное, — улыбнулась в ответ Рапсодия.

Лицо Ллаурона стало серьезным. Он прошел по обгоревшим плиткам, расположенным по периметру двора, в центр, где рос потомок Сагии, Дуба Глубоких Корней, родившегося на Серендаире, высокий, здоровый, полный жизни, несмотря на страшную картину разрушения вокруг.

— Знаешь, Рапсодия, в твоих силах вернуть былое величие этой земле. Потрясающая перспектива для девушки, родившейся в крестьянской семье. Ты можешь оказать на историю такое влияние, какое и не снилось ни одному из намерьенских королей.

Рапсодия проглотила язвительное замечание, которое чуть не сорвалось у нее с языка.

— И какие же у меня возможности?

Веселье в глазах Ллаурона погасло.

— Защити дерево.

Рапсодия посмотрела на молодой дубок, вспомнив, каким он был больным, почти умирающим, когда она увидела его впервые. Это Ллаурон дал ей лекарство, помогшее вернуть его к жизни. Она намазала снадобьем отравленные корни и защитила дерево песней исцеления. Его сияющие ветви, усыпанные яркими цветами, тянулись к зимнему небу, словно сильные белые руки. Рапсодия улыбнулась и показала на маленькую пастушью лютню, продолжавшую играть один бесконечно повторяющийся мотив.

— Мне кажется, я его уже защитила. — Она приподняла брови.

— Извини, дорогая. — Главный жрец слегка коснулся ее плеча. — Я неверно выразился. Я имел в виду Великое Белое Дерево.

— Великое Белое Дерево? — Рапсодия удивленно покачала головой.

— Да.

Неожиданно налетел порыв ледяного ветра, забрался под плащ Рапсодии, и она вздрогнула от холода.

— Я не понимаю, Ллаурон. Разве вы, будучи Главным жрецом, не защищаете Дерево?

— Разумеется. — Голос старика прозвучал мягко и ласково, как в те времена, когда он давал ей уроки в лесу. — И буду продолжать это делать до конца своих дней. Но мне кажется, ты смогла окружить юное дерево такой защитой, которой не имеет даже Великое Белое Дерево, — защитой от гибели в огне. — Он улыбнулся и развел руки в стороны. — Смотри: века истории, само здание и все, что находилось внутри, превратилось в пепел, а дерево продолжает жить, бушевавший здесь пожар его не коснулся. Поразительно, верно? Такого до сих пор еще не случалось. Во время намерьенских войн и страшных бурь, имевших место за прошедшие столетия, Великое Белое Дерево сильно пострадало, а однажды — во время Сражения Внутреннего Круга — и вовсе чуть не сгорело дотла. Даже я, давший клятву его охранять, не могу обеспечить его такой защитой. Ты можешь остановить огонь, не допустить, чтобы он уничтожил то, что тебе дорого, что ты любишь. Я давно за тобой наблюдаю, Рапсодия, и видел, как реагирует на тебя огонь. Он радостно тебя приветствует, когда ты проходишь мимо, и становится ласковым и послушным, точно котенок, подчиняясь твоей воле. Это великий дар, и я знаю, что он дается тому, кто его действительно достоин. А теперь, как наставник, я прошу тебя об одолжении: защити самое святое, что у нас есть, — Великое Белое Дерево. Оно рождено в последнем из пяти мест, где началось Время, — что может быть важнее?

— Ллаурон…

— Рапсодия, ты помнишь легенды Серендаира, которые я тебе рассказывал?

— Да, — с трудом выговорила Рапсодия.

— В далекие времена там царила сильная магия и жили волшебные существа, а воздух был пронизан древним могуществом. С тех пор как погиб Остров, мир многого лишился. Знаешь почему?

У Рапсодии имелись собственные соображения на этот счет, но она только покачала головой.

— Дело в том, что погиб Сагия, Дуб Глубоких Корней. Его смерть унесла с собой волшебство. Каждое из великих деревьев — а их было всего пять — росло в одном из пяти мест, где возникло Время и одна из пяти стихий. Сагия рос там, где родился эфир, где звездный свет пролился на Землю. Эфир стал первой стихией, и его магия была самой сильной. Когда Остров исчез, Сагия ушел под воду. Это невосполнимая потеря.

Ллаурон начал задыхаться и вдруг сильно раскашлялся, Рапсодия протянула к нему руку, но он отмахнулся: ему не терпелось продолжить рассказ.

— Великое Белое Дерево растет на последнем месте, где родилось Время, там возникла стихия земли, оно защищает землю и ее магию. Представь себе, во что превратится мир, если мы потеряем и его? Жизнь станет бесцветной, лишенной смысла, бесполезной. Ты, Дающая Имя, ведь не захочешь, чтобы это произошло?

Рапсодия улыбнулась столь драматическому окончанию речи Ллаурона и ответила:

— Нет, конечно.

— Замечательно. А теперь, дорогая, обещай мне, что по возвращении в мои владения в Гвинвуде ты сделаешь все, чтобы защитить Великое Белое Дерево. В качестве дара человеку, который всегда тобой восхищался.

Рапсодия с трудом сглотнула, но ничего не сказала. Огонь, уничтоживший Дом Памяти, был до определенной степени делом ее рук. Он помог уничтожить демонический корень, который вырос из корней юного дуба. Он вполне мог сжечь и это деревце, и Рапсодия сама не знала, что его спасло. Но она видела, что Ллаурону по каким-то причинам совершенно необходимо получить ее согласие защищать священный дуб, и она не смогла ему отказать.

— Хорошо, я попробую, — ответила она, улыбнувшись и поправляя плащ Главного жреца, соскользнувший с его плеча. — А вы в ответ должны мне пообещать, что будете больше думать о своем здоровье, Ллаурон. Ходить с голой шеей в такой холод нельзя, вы можете простудиться.

— Давай заключим сделку, — весело предложил Ллаурон. — Я надену шляпу, перчатки и замотаю шею шарфом, а ты пообещаешь мне сделать все, что в твоих силах, чтобы защитить Великое Белое Дерево от огня. По-моему, так чаши весов придут в равновесие. Согласна? — Он протянул Рапсодии руку.