Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

— А если я пущу десяток кур? — спросил Дмитрий у Мамаева посла.

Сары-хожа с обидой произнес:

— Была на Русь Батыева рать, ныне будет на Русь Мамаева рать... Ты, князь, сам выбирал!

Дмитрий послал в Орду к Мамаю боярина Захария Тютчева, выученика Андрея Кобылы. Отправляя Тютчева,   наказывал:

— Нет мира меж нами и Ордой, меж Русью и Ордой ныне меч! Знай, нашествие Мамая меня не страшит, я жду открытого боя. Беда, если Мамай ныне отложит поход на Русь, нам пеши за ним по степи не угнаться. Ордынцы рвутся на Русь, они привыкли ходить на Русь безнаказанно, но Мамай искусный воитель, и он знает, что на этот раз Орду встретит сила, а не слабость. Если ты бросишь открытый вызов, Мамай задумается о нашей силе и остановит поход, он не придет на наши копья. Если ты притворишься робким, притворишься слабым, изобразишь страх — Мамай еще меньше поверит. Тебе, боярин, надо при всех эмирах и ордынских князьях, на глазах всего ордынского людства оскорбить Мамая. Это должно быть не личным оскорблением! Упаси бог от личного оскорбления! Личное остается личным... Ты должен, боярин, быть благолепным, величавым. Ты будешь уговаривать Мамая жить в мире. Не уговаривать, а увещевать, как увещевает старший неразумного младшего. Ты должен отнять у Мамая возможность выбора, идти или не идти. Ему должен остаться единственный выход — идти! Трудная задача, боярин, ты закладываешь жизнь за Русь, тебе первому испить общую, для всех поведенную чашу. И первый глоток может стоить тебе жизни. Здесь не найти утешения, но ты должен знать, что из той же чаши будем пить и мы все, а чтобы не для каждого оказался глоток смертельным, ты делаешь первый глоток. С богом, боярин, ты первый из тех, кого помянут как героя грядущей битвы.

В Москву пришли князья белоозерские. Конная их дружина обучена была действовать заодно с пешим белоозерским полком, со стрелками тоже.

Привел из далекой Карелы с реки Кемь свои дружины князь кемский, из племени Василька ростовского и белоозерских князей. Дружина крепкая, ходила на стругах, ходила на конях, держала края далекие, владели луком, владели копьями, кони под ними мохнатые, невысоки, не быстры, но несут всадника, с ног до головы закованного в железо. Невелика дружина, а поставить ее под ордынский удар не страшно, не побегут, рубят длинными мечами, колют длинными копьями.

С далекого Кубенского озера привел дружину князь каргопольский и кубенский Глеб, племени Василька ростовского. Пришли князья Вадбольские. Небогаты, каждый привел по полста дружинников, однако витязи сызмала привыкли к ратному делу. Пришли ярославские князья, пришла ростовская дружина. Пришли дружины устюжские и князья устюжские, тоже обучены действовать вкупе с пешей ратью.

Собиралось Всеволодово племя!

Князья поскакали с князем Дмитрием в Троицкий монастырь, к Сергию на благословение, ибо не имела в тот час Москва митрополита. Дмитрий шел к старцу в последний раз спросить: «Пора ли?»

Отрок Андрей, сын Игната Огородника, в те дни жил в Троице. Сергий призвал его в монастырь обучить грамоте, научиться читать древние книги и познать их толкование.

Андрей вышел поутру к ключам за водой. Звонкая речка плясала по камням в распадке. Андрей любил постоять на камнях, радовали тишина и звон воды. Водяная пыль на камнях переливалась самоцветами, одна краска просвечивала сквозь другую, под пляской красок камни приобретали густой цвет смарагдов. Над водой проносился розовый ветер, растекались по воде полосы цвета утренней зари.

Пустая бадейка стояла на бережку, Андрей вдруг услышал конский топот, голоса, ржание коней и звон оружия.

Дорога к монастырю через речку. Впереди на белом коне в серебристых доспехах воин. Поверх доспехов напущена на плечи розовая приволока, опушенная горностаем. За всадником стяг. Черный стяг — черное поле, а по черному полю белое шитье Спаса Нерукотворного. За ним, отстав на полконя, князь Владимир Андреевич. То ж в доспехах, в приволоке из ханьского зеленого шелка.

Яркое солнце, прозрачная речка, одеяние князей, доспехи витязей — все слилось в мгновенную и неуловимую гармонию.

Кони вошли в воду, в брызгах встала радуга, кони будто бы воспарили в воздухе. Копья вонзились в небо. Андрей замер, зачарованный.

Дорога к монастырским воротам вверх, всадники остановились у ворот. Слезли с коней. Стражи распахнули ворота. Сергий вел службу в церкви. Службу не прервал. Князья, сняв шеломы, вошли в церковь, преклонили колени вместе с монастырской братией. Сергий прочитал молитвы. Дмитрий и Владимир подошли под благословение, поцеловали крест. Сергий спросил:

— Пошто, княже, пожаловал в час неурочный?

Знал, с чем приехал Дмитрий, но и знал, что сейчас каждое слово князя разнесется на всю Русь, будто на голубиных крыльях. Все ждали, робели, надеялись, отчаивались и воскресали духом в ожидании грозного часа испытания для всей Руси.

Дмитрий объявил в полной тишине, воцарившейся в церкви:

— Знаешь ли, отче, предстоящую беду? Царь ордынский, нечестивый Мамай, идет на Русь неуклонно, быстро и полный ярости!

Сергий выпрямился, был он великим артистом, когда требовалось, умел поразить воображение.

— Поведай мне, княже, чем ты провинился перед ним?— спросил он, будто бы не знал, что означает известие князя.

— Я послал послов, чтобы умирили ярость его, но ничто не может умирить ни ярости, ни гордости ордынского владыки.

— Господь гордым противится, а смиренным дает благодать!— произнес Сергий.

Он осенил крестом князя Дмитрия и князя Владимира, подручных князей и воинов и позвал гостей на трапезу монастырской братии, вкусить хлеба обители святой Троицы. Остались Дмитрий и Сергий одни на тропке, что вела от церкви святой Троицы в трапезную.

— Хотел бы ты укрепиться духом и получить воинству благословение или у тебя есть, что спросить? Не сомневаешься ли? — спросил Сергий.

— Сомневаюсь, отче! Во всем сомневаюсь! В себе, в воинах, в воеводах! Мыслю, не поспешил ли, по силам ли тяжесть? Оберегу ли Русь, а вдруг навлеку гибель?

— Не сомневается тот, кто лишен способности думать! Сомнения есть плод разума, а разум и есть благоволение божие. Ты хотел спросить меня: пора ли? Пора, сын мой! Войско твое прошло искус, не было на Руси со времени Святослава полков сильнее.

— Великую силу собрал Мамай!

— Число не есть сила! Мамай идет грабить, ты оберегаешь жизнь твоих людей, и люди оберегают свои жилища, свои семьи, свой труд. А это удесятеряет силы и ярость! Не простые слова я сказал в церкви: бог да будет тебе помощником и заступником! Как ты понимаешь, князь, благоволение божие?