В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

- Всё стыковочка, рисовать только нужно уметь, - не удержался я от подначки. Очень уж хотелось утереть нос умнику, в кои-то веки зашедшему в тупик. – Чё вы к принадлежности тетрадки привязались? О чем она свидетельствует? О том, что такая-то и такая машина были переделаны под «тару» с целью перевозки определенного груза. Повторяю, не производства синтетика, а подготовки к перевозке: уменьшить там объем бака или днище подпаять. К хозяину мастерской какие претензии? Если что-то не устраивает - пожалуйста, ищите заказчика.

- Но Лукич-то понимает, для какого товара готовит машины? - не сдавался Гамахен.

- И что?

- Он же знает, что картелю это не понравится.

- И что дальше? Конкретно ему предъявить за что? Изготовлением химозы и её перевозкой Лукич не занимается.

- Да как же не занимается, если ты к нам пришел? – удивился Тоша.

Я глубоко вздохнул. До чего же трудно иногда бывает со старшаками. И все то они знают, и все понимают, только когда доходит дело до очевидных выводов, начинают тупить.

- Потому и пришел, что вы ни к мастерской, ни к Лукичу отношения не имеете.

- А бабки кто платить будет?

- За это можете не переживать… не понадобятся деньги мертвецам.

Лица пацанов посмурнели. Кажись, они наконец осознали, чем это приключение может закончиться для них: не новыми шмотками и жратвой, а деревянными крестами над могилами.

Пока они думали, я принялся шоркать подошвой, стирая надписи на земле. Шоркал так сильно, что очнулся Малюта. Окинул нас задумчивым взглядом, после чего изрек:

- Ну чё, народ, как бабки делить будем?

Лукич с присущим ему спокойствием воспринял сообщение об отказе. Кивнул головой, мол бывает и такое, не хотят пацаны подзаработать, значит найдем других. Снял любимое ружье со стены и ушел в обход. Я же улегся на скрипучую раскладушку, но вместо того чтобы заснуть, принялся ворочаться с бока на бок. Не прошел даром сегодняшний разговор. Нагнал я на пацанов жути - да так, что самого проняло. Теперь лежал и представлял себе всякие страсти. Как встречусь со стригуном, передам фотоаппарат со снимками, а он заместо спасибо вспорет мне живот. И до того фантазия разыгралась, что и вправду кишки закрутило.

Остаток ночи я пробегал до горшка, а под утро меня бледного и вспотевшего обнаружил Лукич. Поинтересовался, чего такого умудрился съесть, и узнав про прокисшее молоко, сильно расстроился:

- Кому было сказано - не трогать продукты с нижней полки? Ты чем думал, дурья твоя башка?

- С улицы пришел, вот и захотелось, - повинился я.

- Ну и как, вдоволь напился? Вкусно поди, кисленького хлебнуть?

Крутило меня лихо до самого обеда, и только после того, как Лукич принес микстуру, малясь попустило. До вечера я отлеживался, набираясь сил, а когда солнце склонилось к закату, явилась ко мне очередная напасть под названием жор. Есть захотелось так, что подмёл в холодильнике всё имеющееся подчистую. Добрался даже до слежавшегося комка лапши и завяленных до состояния мумии огурцов. От последних толку не было никакого: ни сока, ни привычного хруста на зубах. Запаха и того лишились.

Когда с перекусом было покончено, я откинулся на спинку стула. Хотел было поставить чайник, но в животе оказалась такая тяжесть, что поневоле прикрыл глаза. Сном это трудно было назвать, скорее бодрствованием в полглаза. Потому и услышал, как вернулся Лукич.

Бобыль вид пустующих полок не оценил. Не то чтобы он часто пользовался холодильником, если только ветчины собирался нарезать на дежурство или прохладного квасу глотнуть, до которого Лукич в последнее время был охоч, особенно в полуденную жару. Он и сейчас достал бутылку хлебного, почесал заросший щетиной подбородок, а после спросил:

- Где остальное?

Будто он ужинал то остальное. В особенности комок слипшейся лапши, сваренной мною позавчера.

- Съел, - вынужден был признать я.

- Ну и чего сидим, кого ждем? Дуй давай.

- Куда?

- На кудыкину гору воровать помидоры. В магазин говорю, дуй. В мясную лавку через дорогу свежего сервелату завезли, а еще колбас Краковских. Купишь и того, и другого по килограмму.

Ох ма… это же сколько деньжищ выйдет – целая уйма. Я аж с лица сбледнул, как представил изрядно уменьшившуюся стопку банкнот, припрятанных за тумбочкой на черный день. И ведь не скажешь Лукичу, что денег нет, его подобные мелочи не волнуют.

- Может лучше молочных сарделек, - предложил я севшим голосом. – Они тоже вкусные, а если с мелко порезанным лучком обжарить, да яичницей сверху залить. Объеденье получится, а не завтрак.

Лукич посмотрел на меня внимательным взглядом.

- Денег жалко?

- Жалко, - признался я.

- Ладно, хрен с тобой… беги в столовую, пока не закрылась. Скажешь Сафире, я послал.

До чего же не хотелось сталкиваться со зловредной поварихой, невзлюбившей меня еще со времён работы в мастерской. Но уж лучше так, чем отдавать деньгу из собственного кармана.

Помещения мастерской пустовали. Рабочая смена давно закончилась и народ большей частью разошелся, лишь в глубине зала слышался легкий перестук молотков, да шум воды в душевой.

Очередь в столовой отсутствовала, но это не помешало тетке Сафире вредничать. Сначала она не